Больше всего на свете Герусо нравилось стоять за прилавком и отпускать товары. Войдет, например, сеньора в красном шарфе, в руках у нее огромные пузатые сумки с широко открытыми ртами, и начнет требовательно перечислять, кивая головой то на одну полку, то на другую:
«Значит, так… Два кочешка салата, три кило апельсинов, полкило орехов…»
И он сразу побежит к ящику с апельсинами и начнет накладывать по две штуки на тарелку весов. Потом надо внимательно посмотреть, на каком делении остановилась стрелка; раздвинуть листья самого красивого кочна салата и показать нежную сердце-вину; запустить руки в мешок с орехами, они звонко застучат друг о дружку, и послышится веселый треск, словно кастаньеты щелкают.
«Стой, хватит!.. Куда столько? Я просила полкило».
«Да тут чуть-чуть побольше», — скажет Герусо и посмотрит на весы, нахмурив брови совсем как сеньор Хулиан, ведь речь-то идет о пустяке.
Затем он вытащит заложенный за ухо карандаш и напишет на куске толстой оберточной бумаги, что сколько стоит. Пересчитает еще раз, чтобы проверить, не вышло ли ошибки, не забыл ли чего вписать. Ну а после этого можно и распрямить спину, вежливо улыбнуться сеньоре в красном шарфе и сказать как бы нехотя, изобразив на лице полное безразличие:
«С вас четыреста семьдесят пять песет».
И еще, пожалуй, ему было бы особенно приятно взять в руку бумажку в пятьсот песет, на которой кто-то написал красными чернилами грустные слова: «Прощай, до встречи», открыть ящичек, где было несколько отделений, и в каждом аккуратно сложены деньги — крупные, помельче и совсем мелкие, — и отсчитать сдачу. Герусо был уверен, что может это сделать ничуть не хуже сеньора Хулиана, и даже быстрее и сноровистей, потому что сеньор Хулиан вечно все путает и не помнит, то ли он записал стоимость апельсинов, то ли нет. Но Герусо никак не удавалось постоять за прилавком, даже когда в магазин набивалось полным-полно покупателей и нельзя было дверь закрыть, а женщины поднимали шум из-за того, что какая-то тетенька хотела влезть без очереди, — у нее, видите ли, дома ребенок остался один.
«Можно я ее обслужу?» — спрашивал Герусо.
«У тебя есть свои обязанности», — неизменно отвечал сеньор Хулиан, не глядя на него.
В обязанности Герусо входило ездить на велосипеде и развозить по домам заказы. Он оставлял свой велосипед возле ближайшего фонаря, привязав его цепочкой, и поднимался с коробкой в квартиру сеньоры Родригес, где ему открывал дверь какой-нибудь карапуз, от горшка два вершка: «Мама! Мальчик из магазина!»
Или, насвистывая, Герусо направлялся к дому Аилы и делал вид, что в рассеянности ее не замечает. Аила играла в шарики, сидя на ступеньке перед домом, и он почти всегда ловил ее на том, что она жухает. Не поднимая головы, девочка требовала: пароль!
Герусо на минуту задумывался. Иногда ему везло, и он сразу отгадывал:
«Кошка смотрит в окошко».
Тогда Аила отодвигалась и давала ему пройти. Аиле всего семь лет, и ей трудно ходить, потому что однажды она попала в автомобильную катастрофу, и одна нога у нее короче другой.
Вот и сегодня Аила окликнула его:
— Ты к нам идешь?
Герусо кивнул, не переставая насвистывать, и направился с коробкой к лифту. Сегодня у него набралось много заказов, и он не мог задержаться, чтобы поболтать с девочкой.
— Моя мама сказала, чтобы ты отдал сдобные булочки мне.
— Не придумывай, твоя мама этого не говорила.
— Ну и ладно, а хочешь, я тебе что-то скажу? Сегодня мой день рожденья!
— Я знаю, — сказал Герусо. — Ты родилась в тот же день, что и мой попугай Теодоро.
Он поставил коробку на пол и посмотрел на Аилу ласково и в то же время лукаво.
— А ну, угадай, какой я тебе принес подарок?
Аила от любопытства широко распахнула глаза.
— Новые шарики?
Герусо отрицательно покачал головой.
— Ласты и маску? Афишу? Бабочек для гербария?
Герусо опять покачал головой. Девочка, скосив глаза, посмотрела на коробку. Из нее грациозно высунулась головка черного котенка с белыми пятнышками.
— Котенок! Какой хорошенький!
— Я его для тебя держу уже несколько дней.
— Да это же самый расчудесный подарок в моей жизни!
А иногда, без всякого дня рождения, Герусо ухитрялся потихонечку, контрабандой, засунуть в коробку апельсинового петушка на палочке или шоколадное пирожное; и все дети в квартале были его друзьями.
Вообще-то его работа вовсе не была уж такой приятной, как могло показаться. Сколько раз он дрожал от холода, развозя на своем велосипеде заказы, сколько раз попадал под проливной дождь и, конечно же, сразу промокал до нитки, а потом никак не мог избавиться от насморка и кашля. Велосипед у Герусо старый-престарый и весь ржавый, да и тяжеленный к тому же, а когда ему приходится подниматься по крутой улице с доверху нагруженной коробкой, он весь обливается потом и у него темнеет в глазах. Само собой, он умел ездить, не держась руками за руль, крутить педали, сидя на багажнике, а еще мог кататься на одном заднем колесе, подняв переднее, словно это и не велосипед вовсе, а конь. Герусо много чего умел…
В этот день Герусо уже в который раз демонстрировал свое мастерство друзьям, Марио и Никетте, и вдруг обнаружил, что у него украли коробку с заказом. Герусо прошиб пот, словно он взобрался на крутую гору.
— Мамочка родная! Что я теперь скажу сеньору Хулиану?
Он долго и лихорадочно искал коробку, ему помогали Марио и Никетта, но все их усилия оказались напрасными — коробка исчезла. Кто мог ее украсть? Герусо очень хорошо знал улицы своего квартала и людей, которые здесь жили. Это был совершенно новый район, и все жители поселились здесь почти одновременно. Конечно, случалось, что кто-то из соседей приезжал, а кто-то уезжал, но Герусо знал всех и каждого и тотчас сообщал друзьям.
«В доме четырнадцать поселилась новая соседка, архитектор. Она сказала, что рядом с парком будут строить спортивный комплекс».
Сеньора Консуэло, тетя Герусо, говорила с довольным видом:
«А что? Из парня может выйти неплохой детектив!»
…Трое друзей остановились перед книжным магазином. Затаив дыхание, они смотрели на витрину, в которой была выставлена игрушечная железная дорога. Она стояла здесь всю зиму, и тем не менее им не надоело ее разглядывать.
— В нашем квартале нет воров, — сказала Никетта. — Во всяком случае, я не знаю ни одного.
Поезд шел на поворот, и Марио с трудом оторвал взгляд от витрины, чтобы возразить Никетте:
— Ну что ты болтаешь! (На семафоре загорелся красный свет, и поезд остановился.) Ведь на человеке не написано, что он вор. Это же чепуха! Если люди про кого-то знают, что он вор, ему больше не дадут воровать, и, значит, он перестанет быть вором. (Поезд нырнул в туннель. Никетта присела на корточки, чтобы посмотреть, как он исчезает внутри.) Ты ничего не понимаешь, — продолжал Марио. — Они могут воровать так, что никто не заметит. Например, человек знает, что у него украли коньки, но кто именно это сделал, неизвестно.
— А у тебя что, коньки украли? (Последний вагон еще не исчез в туннеле, а уж паровоз появился с противоположной стороны и, набирая скорость, понесся вперед.)
— У меня? Да у меня их никогда не было…
— А все-таки у тебя украли коньки или не украли?
— Конечно, нет. Как можно украсть то, чего нет?
— Вот именно, — заключила Никетта. — Потому что в нашем квартале нет воров.
Было совершенно ясно, что среди соседей нет мошенников. Наверное, коробку украл кто-то чужой или человек, совсем недавно переехавший в их квартал. Дети начали лихорадочно вспоминать, кого из новых жильцов они видели в эти дни в баре у Себастьяна, по прозвищу Бык, в булочной или в скобяной лавке Хуана…
Когда Герусо думал, он замирал и становился похожим на статую. Если он опирался подбородком на руку, то так и застывал в этой позе. Никетта грызла ногти и глазела по сторонам. Марио охватил лоб руками, а потом резко вытянул их перед собой. Он даже подскочил от радости:
— А я знаю, кто это сделал! Дядька на мотоцикле! Он еще всегда ставит его возле твоего дома.
— Ну ты и скажешь! — возмутился Герусо. — Ведь он же полицейский!
— Полицейский?
Марио от стыда готов был сквозь землю провалиться, но все же он постарался скрыть свое смущение. И с вызовом вздернул подбородок:
— А что здесь такого?
— Где это ты видел, чтобы полицейский был вором?
— Разве так не бывает?
— Ну знаешь, если бы так было, тогда бы все на свете перепуталось. И люди бы не знали, кто хороший, а кто плохой.
По правде говоря, это предположение сильно осложняло дело, и без того у всех голова кругом шла. Марио пришлось согласиться, что полицейского надо исключить из подозреваемых и поискать кого-то более подходящего. Он рьяно принялся за дело. Ему очень хотелось собственноручно найти вора.
— Знаю, знаю! Это сеньора в красном шарфе!
Вот теперь другое дело, такая идея показалась всем вполне разумной, даже Герусо вынужден был согласиться.
Сеньора в красном шарфе появилась здесь всего лишь дней пятнадцать назад. Она приехала рано утром на маленьком грузовичке, раскрашенном яркими красками; за рулем грузовичка сидела сама сеньора, а в кузове лежали какие-то таинственные громоздкие предметы, накрытые тряпками. Может, это были клетки? Она заперлась в своей мансарде почти под самой крышей, и больше никто не видел, чтобы она выходила или входила в дом. Это была очень подозрительная особа. Трудно было представить ее чьей-то мамой или чьей-то тетей. Сеньора была такой толстой, как две мамы или две тети, вместе взятые. У нее были короткие и густые волосы цвета соломы, и поэтому казалось, что у нее на голове вместо шляпы огромный яичный желток. Она носила комбинезон, совсем как Энрике, работавший в гараже.
«Ну что за люди!» — вздыхала сеньора Консуэло, тетя Герусо.
«А главное, ведь она не ходит в магазин за покупками, — уточнил Герусо. — Если она не покупает еду, то что она тогда ест? А? Значит, ворует!»
Заключение вроде бы вполне логичное, стало быть, и говорить больше не о чем, но Никетта всегда найдет что возразить. Я хочу сказать, она очень любит спорить, прямо зло берет, потому что вид у нее при этом страшно рассеянный, как будто она думает о чем-то другом и ничего не слышит… И вдруг совершенно неожиданно раз! — и забубнит упрямо. Вот как сейчас:
— А некоторые люди вообще ничего не едят. Я про это читала в одной газете.
Марио, в отличие от Никетты, гораздо более рассудительный.
— Так то в газетах пишут! А в нормальной жизни, в нашей с вами, кто не ест, тот умирает.
— Это было в Китае, — настаивает Никетта.
— Вот видишь! В Китае…
Подразумевается, что Китай где-то далеко-далеко и то, что там происходит, не имеет ничего общего с нами, испанцами.
В общем, все трое были почти уверены, что сеньора в красном шарфе украла коробку с заказом, — значит, надо срочно отобрать ее назад. Что еще оставалось делать Герусо? Сеньор Хулиан наверняка страшно рассердится, а то еще и вычтет из его зарплаты деньги. Но тогда рассердится тетя Герусо, а это еще хуже. Надо срочно вывести на чистую воду эту загадочную сеньору в красном шарфе.
— Я знаю, где она живет, — сказала Никетта.
Все знали. Она жила в новом доме, в подъезде которого стояли большие кожаные кресла и висели зеркала. Все трое направились к дому; Марио и Никетта шли гуськом по каменному бордюру, отделявшему тротуар от мостовой, и старались сохранять равновесие, чтобы не свалиться, а дяденька с усами, которого звали дон Абундио, набросился на Герусо за то, что он катит на своем велосипеде по краю тротуара и совершенно не обращает внимания на прохожих.
— А вдруг это вовсе не она сделала?
— А мы ее спросим.
— Жди больше, так она тебе и скажет.
Друзья доехали на лифте до седьмого этажа, а затем поднялись по узенькой лесенке еще выше. Здесь было очень светло и слышалось пение птиц. Ребята в нерешительности остановились на лестничной площадке. Дверь была открыта, и их настолько поразило то, что они увидели внутри, что они сразу забыли, зачем сюда пришли. Жилище сеньоры ни капельки не походило на привычные для ребят дома. Здесь все напоминало один из уголков парка с аттракционами. У Никетты от любопытства глаза загорелись, как два голубых фонарика.
— Войдем?
— А может, лучше сперва позвонить?
— Зачем? Дверь ведь открыта.
Марио уперся. Он знал, что в жизни надо соблюдать определенные правила, точно так же, как существуют правила игры в лото.
— Нельзя входить без спроса в чужой дом. Это называется нарушением неприкосновенности жилища.
Никетта ровным счетом ничего не поняла. Она попыталась разобраться в каждом слове в отдельности и во всех вместе и не нашла в них никакого смысла. В этот момент из глубины квартиры раздался громкий и веселый голос, он звучал как орган и в то же время был необычайно приветлив.
— Добро пожаловать, кто там есть!
Никетта вошла первой.
Сеньора в красном шарфе сидела на полу на цветных подушечках, разрисованных вручную. На шее у нее в этот раз был полу-завязанный бант, да еще и изрядно помятый. Она была одета в клетчатый халат, такой же огромный, как она сама, а карманы топорщились от разных разностей, лежавших в них.
— Не вижу я здесь никаких рек, ни пещер, ни тем более галактик, — проворчал он. — Тут нарисовано что-то совсем не понятное. А зачем мне картина, где ничего не понятно? Лучше бы ты не торчал здесь, Герусо, а отправился искать коробку. Представляю, что скажет сеньора Родригес, когда увидит, что ей не доставили ее покупки… Наверняка очень рассердится!
Он схватил картину и запихнул ее в погреб. Там она провалялась за пустыми бидонами долго-долго и от сырости немного испортилась. Но в один прекрасный день какой-то беспокойный человечек, который знал язык дельфинов и названия самых разных цветов, случайно увидел картину и страшно удивился. Он сказал, что картина написана известной художницей, и купил ее у сеньора Хулиана за приличную сумму.
Но это произойдет много лет спустя, гораздо позже того, как закончится наш рассказ, а поскольку Герусо не мог заглянуть в будущее, то в тот вечер он думал только об одном: как бы найти вора, укравшего коробку?
Герусо кивнул:
— Совсем как в телефильмах. Там никто не крадет коробок с заказами. И никто не станет тратить время, чтобы снимать фильм о том, как кто-то украл несколько бутылок лимонада или два кило апельсинов.
— И даже две плитки шоколада… — вставила Никетта.
— Совершенно верно, — подтвердил парень.
На сковороде совсем не осталось хлопьев. Она стояла черная и пустая, и вид у нее был печальный, как у Герусо.
Парень посмотрел на него, барабаня своими длинными пальцами по ящику, заменявшему стол.
— Чем я могу тебе помочь?
Герусо пожал плечами:
— Не знаю. Сеньора в красном шарфе подарила сеньору Хулиану картину, но она ему не понравилась.
Парень встал и снял со стены гитару. Он взял ее в руки и прикоснулся к ней так нежно и осторожно, как будто гладил только что родившегося котенка.
Марио подумал, что, когда вырастет и ему исполнится шестнадцать лет, он будет обращаться с вещами так же деликатно, даже если Себастьян, по прозвищу Бык, станет обзывать его за это девчонкой.
— Единственное, что у меня есть, — это музыка, — сказал парень с гитарой. — Я подарю ему песню.
Они пришли в лавку, когда там было битком набито народу: как раз в это время в школе закончились занятия, и все мамаши дружно бросились за покупками. Их дети наперебой просили кто жевательную резинку, кто клубничных леденцов на палочке, а кто жареный картофель. Сеньор Хулиан суетился, бегая взад-вперед, и едва успевал заворачивать нарезанную ломтиками колбасу, поэтому он почти не слушал, что ему говорит Герусо.
— Что ты сказал? Коробка так и не нашлась?
— Не нашлась, но зато мой друг сейчас споет для вас песенку.
Сеньор Хулиан застыл от изумления с карандашом в руке, он даже забыл, что должен отпускать товар.
— Он будет петь для меня?
— Ага, бесплатно, — радостно закивал Герусо. — Он дарит вам свою песню.
А парень с гитарой уже начал петь. На этот раз он не поставил на пол блюдечко для монет, и песня была не из тех, грустных, за которые расчувствовавшиеся богачи бросают бумажки в сто песет. Какое там! Парень рассказывал забавную историю про озорного щенка:
Он с кошками не дружит,
на уток зол всегда,
на кур наводит ужас
и днем после дождя
барахтается в лужах.
Казалось, что парень и гитара не могут существовать друг без друга, как не существует день без света. Сначала покупатели нерешительно улыбались и покачивали в такт музыке головой и плечами, но дети сразу же пустились в пляс. А молоденькие мамы в джинсах побросали на пол продуктовые сумки и стали танцевать вместе с ребятами.
Веселый пес — мой лучший друг,
он вечно носится вокруг,
он без меня не может жить.
Веселый пес — мой лучший друг,
он вечно бегает вокруг,
и нас не разлучить.
А потом самые отчаянные бабушки и толстые симпатичные тети пустились в пляс, они танцевали кто как умел, и даже дон Абундио помахивал тросточкой в ритм музыке.
Я ухожу, и он грустит,
ложится, жалобно скулит,
но стоит мне вернуться в дом,
он прыгает и бьет хвостом.
Привлеченные веселой мелодией, жители квартала присоединились к покупателям, и вскоре здесь стало шумно и оживленно, как на празднике. Дети и взрослые плясали между корзинами с фруктами и мешками картофеля, перепрыгивали через ящики с пивом и даже взбирались на прилавок…
Сеньор Хулиан плакал.
Спустя много лет он рассказывал тем, кто хотел его послушать, как один знаменитый певец — сейчас он уже не помнит, как его звали, ну, его еще часто показывают по телевизору и зарабатывает он кучу денег, — так вот, он однажды пришел к нему в лавку и пел специально для него, да еще и бесплатно, очень забавную песенку.
Вообще-то это была неправда, потому что парень с гитарой так и не стал ни знаменитым, ни богатым, он всего лишь был счастливым человеком. Но сеньор Хулиан не очень-то умел отличить одно от другого… А в тот день Герусо здорово досталось за то, что он все это устроил, и ему волей-неволей пришлось вновь отправиться на поиски злополучной коробки с заказом.
Они уселись у дверей аптеки и стали смотреть на улицу. Никетта ковыряла палочкой в щели между каменными плитами мостовой, пытаясь извлечь улизнувшего от нее паука. Совсем рядом послышался противный вой сирены, все ближе, ближе; из-за поворота выскочила машина «скорой помощи» и пронеслась перед самым их носом, не обращая внимания на красный сигнал светофора.
— Наверное, несчастный случай, — провозгласил Марио. — В воскресенье, когда мы возвращались с гор, я видел перевернутую машину.
— А я один раз видела настоящего мертвеца, — сказала Никетта.
Она об этом рассказывала уже столько раз, что никто не проявил ни малейшего интереса к ее сообщению. Ребята знали эту историю наизусть. Герусо рассеянно смотрел вслед «скорой помощи», которая, доехав до перекрестка, повернула направо и помчалась по направлению к Главному проспекту.
— Она едет на демонстрацию, — с уверенностью сказал Герусо. — В центре сейчас демонстрация.
— Машина «скорой помощи»?
Несколько мальчишек, сидевших на скамейке в садике, громко окликнули их и замахали руками, а Рыжий показал на футбольный мяч:
— Сыграем? Айда к нам!
— Я — нет, — ответил Герусо. — Никак не могу.
— А вы?
— Мы с Герусо, — вздохнула Никетта, и в голосе ее послышалось сожаление.
Стало темнеть; вспыхнул свет в витрине аптеки; некоторые машины уже ехали с включенными фарами, а ребята по-прежнему не знали, что надо делать. Было от чего впасть в отчаяние!
Найти преступника оказалось задачей куда более трудной, чем они себе представляли; в довершение всего им даже поиграть сегодня не удалось. Совсем потерянный день.
— Хотел бы я знать, как в таких случаях поступают детективы, — сказал Марио, вздохнув. — Очень хотел бы знать.
Никетта скорчила презрительную гримаску:
— У них есть все: рация, чтобы переговариваться на расстоянии, магнитофон, скрытые камеры. У них иногда даже в авторучку бывает вмонтирован фотоаппарат. Им такое раз плюнуть!
— Но думать они тоже должны, — сказал Герусо.
У противоположного тротуара с резким скрипом затормозил автобус. Из него вышел Энрике, водитель гаража. Он приветственно помахал рукой продавцу газет, сидевшему в киоске, и остановился, чтобы перекинуться с ним парой слов. Мама Марио вышла из парикмахерской, волосы у нее были красиво уложены и блестели. Марио прижался лицом к стеклу, он надеялся, что мама его не увидит. Но мама все-таки заметила его.
— Ты уже сделал уроки?
— Почти. Мне осталась всего одна страница.
— А хлеба купил?
Марио притворно смутился, этот прием был им хорошо отработан для подобных случаев.
— Ой, нет! Я совсем забыл…
— А утюг выключил?
На этот раз Марио никак не отреагировал. Надо встретить стойко все, что может произойти.
— Господи, не ребенок, а сущее наказание! Через десять минут чтоб был дома!
Энрике попрощался с киоскером и отправился в гараж. Как раз по соседству с гаражом находился дом, где жил Герусо со своей тетей Консуэло; у них была небольшая комнатка, предназначавшаяся для швейцара. Герусо посмотрел в ту сторону и вдруг вспомнил про старика с мусорной свалки.
— У нас остался теперь только старик, — задумчиво проговорил Геру со. — Старик, который собирает картонные коробки на свалке.
Все трое без особого энтузиазма встали и направились на поиски старика. Перед подъездом одиноко прогуливалась Аила с бутербродом в руке. Герусо пошел ей наперерез и, загородив руками дверь, лукаво посмотрел на девочку.
— Пароль! — потребовал он.
Аила ответила с вызовом:
— А я и не думаю входить.
Она повернулась величественно, как сказочная королева, и не спеша пошла дальше, доедая свой бутерброд.
Сеньора Консуэло, тетя Герусо, сидела во дворе и разговаривала с соседкой, у которой были необыкновенно острые ногти, покрытые темно-лиловым лаком. Сеньора Консуэло обмахивалась газетой. Когда она увидела Герусо, лицо у нее вытянулось от удивления.
— Что ты здесь делаешь? Почему ты не в лавке?
Герусо опустил голову и нехотя направился к тете. Марио и Никетта молча следовали за ним.
— Сеньор Хулиан послал меня с поручением к старику с мусорной свалки.
— Еще одно горе на мою голову, — пожаловалась сеньора Консуэло, обращаясь к соседке с лиловыми ногтями. — Он меня просто обманул. Когда я сдала ему подвал, мне казалось, что он почтенный человек, и вот нате вам — собирает картонные коробки, в мусоре роется… Ну что за люди!
Дети стали осторожно спускаться в подвал. Чем ниже они спускались по лестнице, тем темнее становилось, и Марио, немного испуганный, шарил по стенам в поисках выключателя.
— Где здесь свет зажигается?
— Здесь нет света. Наверное, лампочка перегорела.
— Эх, жалко, не захватили с собой фонарика!
— Откуда же я мог знать?
— В какую дверь входить? В эту? — спросила Никетта.
— Нет, эта ведет во двор. Здесь есть другая дверь, поменьше.
Сами не зная почему, они переговаривались почти шепотом и чувствовали себя скованно, словно надели слишком тесную одежду. Герусо медленно продвигался к маленькой двери, выставив вперед руки, чтобы не натолкнуться на стену. В темноте они даже не видели друг друга. Лишь едва различимая фигура Марио маячила где-то возле шахты лифта.
— Лучше не надо входить, — прошелестел призрак Марио. Слова звучали прерывисто, словно Марио дрожал от холода. — Воров просто так, голыми руками, не возьмешь. Они вооружены, всегда носят с собой пистолеты и автоматы, а потом еще и ловушки расставляют.
— Какие ловушки?
Марио знал разные. Например, дверь захлопывается, а ты оказываешься запертым в комнате без окон. Или: под ногами вдруг раскрывается люк и ты падаешь в клетку к свирепым голодным львам. Не станет же он сейчас все перечислять!
— Ловушки, чтобы поймать врага.
Никетта отступила на несколько шагов назад. Ее нога снова коснулась первой ступеньки лестницы.
— Все-таки нас больше. (Было ясно, что она говорит так, только чтобы приободрить друзей.) Трое против одного.
— Но ведь мы не знаем точно, вор он или нет, — с сомнением произнес Герусо, — у нас нет доказательств. Мы его только подозреваем.
Фигура Марио оставалась неподвижной, словно он прилип к лифту.
— Но у нас больше нет подозреваемых. По всему выходит, именно он и должен быть виновным.
Такое рассуждение было неправильным; совершенно несправедливое обвинение.
Марио говорил не думая, лишь бы что-нибудь сказать. Герусо возмутился:
— Да ты просто трусишь.
— Кто? Я?
Фигура Марио вызывающе выпрямилась. Он хотел что-то сказать, придумать какую-то ложь, в которую его друзья, конечно, не поверят, к примеру: нисколечко он не трусит, но понял, что это бесполезно.
— А я вот боюсь, — призналась Никетта.
И Герусо тотчас понял, что он тоже боится. Конечно, его сердце билось так сильно именно от страха, да еще ему вдруг ужасно захотелось пить.
С этого момента все стало гораздо проще, потому что они уже немного разбирались в ситуации. Было решено разработать план действий для того, чтобы проникнуть внутрь. Герусо должен вышибить дверь и тем самым застать преступника врасплох, а Марио и Никетта будут прикрывать своего приятеля с двух сторон.
— Готовы?
Герусо глубоко вздохнул, затем отступил на пару шагов, чтобы разогнаться, и весь напрягся — как олимпийский атлет перед стартом. В этот момент послышался скрип. Маленькая дверь медленно отворилась, и на пороге показался старик. В темноте видны были только очертания его высокой худой фигуры. Ему пришлось слегка пригнуться, чтобы не стукнуться о притолоку. В руках старик держал подсвечник с горящей свечой. Увидев перед собой ребят, он сделал широкий жест рукой, приглашая их войти.
— Ну что ты встала как вкопанная? Принесла картонные коробки?
Дети не двинулись с места, словно заговоренные.
Старик положил руку на плечо Герусо.
— Придумал! — воскликнул он. — Я отработаю для тебя смену!
Он бросил взгляд в окошечко и заявил с довольным видом:
— Нам везет. Иногда по вечерам бывает такой жуткий холод, что зуб на зуб не попадает. Но сегодня ночь будет прекрасная, кроткая, как овечка.
Он оказался прав: даже луна, все выше поднимаясь над куполом церкви, делалась все ярче и светлее и очень походила на ягненка, который мирно пасет на небе маленькие звездочки. Звуки шагов по асфальту тоже казались сейчас иными, более мягкими и дружелюбными.
Марио очень удивился, что в такой поздний час на улице еще встречались люди: официантка, возвращаясь домой после работы, торопилась не упустить последний автобус; мужчина в куртке, наброшенной поверх ночной пижамы, спешил в дежурную аптеку купить лекарство от зубной боли; шумная компания студентов весело резвилась — видно, устали от зубрежки и решили выйти подышать свежим ночным воздухом. Все выглядело так непривычно. Раньше Марио был уверен, что в это позднее время все дети спят в своих кроватках, а взрослые, позевывая, смотрят телевизор. Оказывается, вовсе нет. Вот только что покинул свою мастерскую плотник — его задержал срочный заказ, — и теперь он аккуратно закрывал дверь на замок, а вот двое полицейских остановились на углу, оглядывая площадь.
Старик был не единственным, кто рылся в отбросах. Увидев его, несколько кошек бросились наутек, а навстречу весело выбежала черная собачонка с редкими усами. Шерстка у нее была клочковатая и спутанная — видно, ей не раз приходилось участвовать в уличных драках, — а одно ухо у нее было наполовину оторвано. Старик погладил собачку и ласково проговорил:
— Ну-ка посмотрим, что нам сегодня приготовили. Похоже, что ночка будет неплохая.
Он развязал пластиковый мешочек, и в носу защекотало от аппетитного запаха жареного мяса. Собачка может вволю полакомиться вкусными косточками.
— Ее зовут Сириус, — объяснил ребятам старик.
— Как звезду, которая всегда светит так ярко?
— Совершенно верно. Она хочет жить со мной, но хозяйка дома не разрешает держать собак.
Никетта посмотрела на старика с удивлением и сочувствием:
— Тебе тоже не разрешают?
Она уже знала, что и взрослые не всегда имеют то, чего хочется: например, какой-нибудь классный мотоцикл или дом с бассейном… И вот оказывается, даже собаку иметь нельзя!
— Даже собаку, — вздохнул старик.
Мимо прошла невысокая худенькая женщина, укутанная в серую шаль, с платочком на голове. Перед собой она толкала тележку, на которой лежали большие картонные коробки, сложенные в зыбкую пирамиду; женщина шагала быстро и решительно.
— Ну как? — крикнул ей вдогонку старик. — С удачной добычей, не так ли?
Не останавливаясь, женщина указала большим пальцем куда-то за спину.
— Сегодня в новом доме устанавливали плиты, — пояснила она. — Иди скорее туда!
Они направились в сторону, куда показала женщина. Новый дом находился совсем рядом, но они опоздали. Все картонные коробки, в которые были упакованы плиты, уже исчезли. Вдали, у пересечения их улицы с Главным проспектом, виднелись силуэты двух женщин, уносивших последние коробки. Старик смотрел на них без досады.
— Очень большая конкуренция.
Оказывается, совсем не так уж и интересно бродить по уснувшим улицам, тщетно выискивая что-нибудь стоящее среди отбросов, заглядывать в баки с мусором, выуживая оттуда пакеты из-под молока, коробку от рубашки, старые, испачканные газеты. Никетта стерла ноги туфлями и уже не мечтала о том, как будет собирать мусор на свалке, когда вырастет. У Марио слипались глаза, и ему очень хотелось есть. Они возвращались в свой квартал, и по дороге Марио неожиданно поймал себя на радостной мысли, что совсем рядом находится его дом, а там на привычном месте его ждет постель, и мама встретит его с ужином.
Сириус, дружелюбно виляя хвостиком, трусил рядом. Они еще раз остановились, чтобы заглянуть в мусорные ящики возле их дома, и Марио вдруг с возмущением обнаружил среди гнилой зелени свои старые резиновые сапожки, которые он очень любил, хотя они и стали дырявыми, как решето. Правда, когда он их надевал, ноги у него сразу промокали, но все равно, зачем понадобилось их выбрасывать?
— Я ведь говорил маме, чтобы она оставила сапожки дома. И вот посмотрите!
Он тут же разулся и надел сапожки. Старик подобрал две коробки от стирального порошка, связал их веревкой и закончил свою работу.
— Завтра пораньше отнесем все на бумажную фабрику.
— А сколько тебе за это заплатят?
— Сегодня я нашел не очень много. Наверное, песет девяносто или восемьдесят пять… — Он с сомнением покачал головой. — Посмотрим, что скажет сеньор Хулиан.
И вот тут произошло нечто неожиданное. На улице послышались громкие голоса, и со стороны площади появился взволнованный сеньор Хулиан собственной персоной. Он был не один, за ним почти бежали родители Марио, родители Никетты и тетя Герусо. Все они размахивали руками и кричали:
— Вот они! Вот они!
— Все вместе!
— Наконец-то!
Из дома выскочили соседи: женщина с лиловыми ногтями, и дон Абундио, и дяденька с мотоциклом, который работал полицейским, и аптекарь.
— Слава богу, нашлись!
— Вы знаете, который час?
— Куда вы запропастились?
— Что вы тут делаете?
Появились и парень с гитарой, и даже сеньора в красном шарфе. Она медленно вышагивала, заботливо прикрывая вырез платья.
— Да где это видано!
— Ну что за дети!
— Хорошего ремня им не хватает!
— Дети все такие, знаете…
Первые несколько минут все перебивали друг друга и никак не могли понять, кто виноват в исчезновении ребят; обвиняли старика с мусорной свалки в том, что он похитил детей, а поскольку неясно было, сердиться на ребят за то, что они пропали, или радоваться, что они нашлись, взрослые попеременно делали и то и другое, — словом, неразбериха была страшная.
Сеньора в красном шарфе опустилась на садовую скамейку и сидела очень спокойно и прямо. Время от времени она заглядывала в вырез платья и улыбалась. И снова заглядывала, и опять улыбалась. Взрослые в удивлении стали обращать на нее внимание. Сначала один, потом другой, наконец все соседи молча уставились на сеньору, как будто она ненормальная. Герусо воспользовался моментом, чтобы все объяснить.
— Мы собирали картонные коробки для сеньора Хулиана. Старик с мусорной свалки дарит их ему. Бесплатно.
Сеньор Хулиан в замешательстве смотрел на груду коробок, которые складывали ему на руки, и не понимал, что все это значит.
— Это единственное, что у него есть, — пояснил Герусо. — Картонные коробки. Благодаря им он зарабатывает себе на жизнь.
— Вы хотите сказать, что заварили всю эту кашу и так нас напугали из-за коробки с заказом?
Марио открыл рот и широко зевнул.
— Конечно. Мы за целый день даже поиграть не смогли. Столько времени потеряли! — пожаловался он.
И тут все снова разом загалдели. От такого шума Герусо совсем растерялся и не знал, кого слушать.
— Герусо, глупенький, знаешь, где была коробка с заказом сеньоры Родригес? Ты ее оставил в лавке! Даже не погрузил на велосипед!
Сеньора в красном шарфе тихо улыбалась — наверное, так должна была бы улыбаться курица-наседка, если бы могла: первый птенец пробил скорлупку и томно улегся на ее теплой груди.
— Где твоя голова, Герусо-забываха? Если так дальше пойдет, то ты никогда не сможешь стоять за прилавком, у тебя никогда не будет собственного магазина. Ясно?
Один за другим птенчики канарейки появлялись из-за выреза платья сеньоры в красном шарфе.
— Ну что за люди! — вздыхала тетя Герусо. — Что за люди!
Птенцы, еще мокрые и прилизанные, копошились, стряхивая с себя кусочки скорлупы.
— Что ты будешь делать в этой жизни, Герусо? Как можно чего-то добиться, если в голове один ветер гуляет? Какой из тебя выйдет толк, когда ты вырастешь?
Герусо слушал и вдруг почувствовал, что им овладевает необыкновенное спокойствие. Оно зарождалось где-то глубоко внутри, как эти птенцы. Никогда раньше он не испытывал такой легкости и уверенности в себе. Когда он заговорил, голос его звучал совсем тихо, и, может быть, именно поэтому всех поразили слова мальчика.
— Когда я вырасту… — начал Герусо, — когда я вырасту, я хочу стать человеком. Таким, как сеньора в красном шарфе. Как парень с гитарой. Как старик с мусорной свалки.
Он замолчал, и в его глазах читалась решимость: хочу стать человеком.
