Мальчишка открыл глаза и увидел ползающую по потолку муху. Он поморгал и стал смотреть, куда она ползет.
Муха двигалась в ту сторону, где было окно. Она бежала не останавливаясь, и получалось это у нее очень быстро.
Мальчишка решил, что она бежит по дороге, и стал ждать, не поползет ли за ней еще одна, чтобы удостовериться, действительно ли это дорога. Но больше мух не было. Они, правда, были, но по потолку не бегали, и мальчишка быстро потерял к ним интерес. Он приподнялся в кровати и крикнул:
— Мама, я проснулся!
Никто ему не ответил.
— Мама! — позвал он. — Я молодец, я проснулся.
Тишина.
Мальчишка подождал, но тишина не прошла.
Мальчишка бросился на кухню, потом в ванную — там тоже никто не прятался.
— Мама! — крикнул мальчишка.
Тишина вобрала в себя его крик и сразу сомкнулась. Мальчишка, не поверив ей, снова бросился в свою комнату, оставляя от босых пяток и пальцев на крашеном полу следы, которые растворялись и исчезали.
— Мама, — как можно спокойнее сказал мальчишка, — я проснулся, а тебя нету.
Молчание.
— Тебя нету, да? — спросил он.
Его лицо напряглось в ожидании ответа, он поворачивал его во все стороны, но ответ не пришел, и мальчишка заплакал.
Плача, он пошел к двери и стал ее дергать. Дверь не поддавалась. Тогда он ударил ее ладонью, потом ткнул босой ногой, зашиб ногу и заплакал еще громче.
Он стоял посреди комнаты, и крупные теплые слезы выкатывались из его глаз и падали на крашеный пол. Потом, не переставая плакать, он сел.
Все вокруг прислушивалось к нему, и все молчало.
Он ждал, что вот-вот за его спиной послышатся шаги, но их все не было, и он никак не мог успокоиться.
Это продолжалось долго, а сколько, он не знал.
В конце концов он лег на пол и стал плакать лежа. Он так устал, что перестал чувствовать себя, и уже не понимал, что плачет. Этот плач был так же естествен, как дыхание, и уже не подчинялся ему. Наоборот, он был сильнее его.
И вдруг мальчишке показалось, что в комнате кто-то есть.
Он быстро вскочил на ноги и стал осматриваться. Ощущение, заставившее его подняться, не проходило, и мальчишка побежал в другую комнату, потом в кухню и ванную. Там никто не появился.
— Я больше не буду плакать, — сказал он себе. — Придет мама, я буду молодец.
Он пошел к кровати и одеялом вытер свое заплаканное лицо. Затем неторопливо, словно прогуливаясь, он обошел все, что было у них в квартире. И тут ему в голову пришла блестящая мысль.
— Мама, — негромко сказал он, — я хочу на горшок.
Он не хотел на горшок, но это было то, что заставило бы мать, будь она дома, тотчас броситься к нему.
— Ма-ма, — повторил он.
Ее не было дома, теперь он понял это окончательно.
Надо было что-то делать. «Я сейчас поиграю, и мама придет», — решил он. Он пошел в угол, где были все его игрушки, и взял зайца. Заяц был его любимцем. У него отклеилась одна нога, отец несколько раз предлагал мальчишке приклеить эту ногу, но тот никак не соглашался. С двумя ногами зайца любить было бы не за что, так он и оставался с одной, а вторая валялась где-то здесь же и теперь существовала сама по себе.
— Давай играть, зайка, — предложил мальчишка.
Заяц молча согласился.
— Ты больной, у тебя ножка болит, я тебя сейчас буду лечить.
Мальчишка положил зайца на кровать, достал гвоздь и ткнул им зайца в живот, делая укол.
Заяц к уколам привык и никак на них не отзывался.
Мальчишка задумался, потом, словно что-то вспомнив, отошел от кровати и заглянул в большую комнату. Там ничего не изменилось, и тишина по-прежнему все так же медленно раскачивалась из угла в угол.
Мальчишка, вздохнув, вернулся к кровати и посмотрел на зайца. Тот спокойно лежал на подушке.
— Нет, не так, — сказал мальчишка. — Теперь я буду зайкой, а ты маленьким мальчиком. Ты будешь меня лечить.
Он посадил зайца на стул, а сам лег в кровать, поджал под себя одну ногу и заплакал.
Заяц, сидя на стуле, удивленно смотрел на него своими большими голубыми глазами.
— Я зайка, у меня ножка болит, — объяснил ему мальчишка.
Заяц молчал.
— Зайка, — спросил он потом, — куда ушла мама?
Заяц не ответил.
— Ты не спал, ты знаешь, говори, куда ушла мама? — потребовал мальчишка и взял зайца в руки.
Заяц молчал.
Мальчишка забыл, что раньше он сам всегда отвечал за зайца, выступая сразу в двух ролях, и теперь всерьез требовал от него ответа. Он забыл, что заяц был только игрушкой среди игрушек — среди кубиков, которые становились друг на друга, только когда их ставили, среди машин, которые шли, только когда их вели, среди зверей, которые рычали и разговаривали, только когда за них кто-нибудь рычал и отвечал.
Он обо всем забыл, этот мальчишка.
— Говори, говори! — требовал он.
Заяц продолжал молчать.
Мальчишка швырнул его на пол, спрыгнул с кровати и, бросившись на зайца, стал его пинать.
Заяц катался по полу, подскакивал, крутился, и мальчишка тоже подскакивал и крутился вокруг него и все повторял: «Говори, говори, говори!» — но заяц не отвечал и не мог от него никуда убежать, потому что он был с одной ногой. И мальчишка вдруг понял это. Он остановился. Он стоял и смотрел, как заяц, уткнувшись лицом в пол, беззвучно плачет. И он услышал этот плач. Он наклонился над зайцем, развел руками и виновато сказал:
— Мама куда-то ушла.
И вдруг мальчишке показалось, что по лестнице кто-то поднимается.
— Мама! — закричал он, бросаясь к двери, но запнулся о кресло и упал. Он поднялся, прислушиваясь, но за дверью никого не было. И тогда мальчишка снова заплакал. Он плакал от боли и одиночества. Что такое боль, он уже знал. С одиночеством он встретился впервые.
