Из чащи осторожно высунулась голова зверя с густыми бакенбардами и черными кисточками на ушах. Раскосые желтые глаза глянули в одну, потом в другую сторону просеки, — и зверь замер, насторожив уши.
Старик Андреич с одного взгляда признал бы прятавшуюся в чаще рысь. Но он в эту минуту продирался сквозь частый подлесок метров за сто от просеки.
Андреичу давно хотелось курить. Он остановился и потянул из-за пазухи кисет.
Рядом с ним в ельнике кто-то громко кашлянул. Кисет полетел на землю. Андреич сдернул ружье с плеча и быстро взвел курки.
Между деревьями мелькнула рыже-бурая шерсть и голова косули с острыми ветвистыми рожками.
Андреич сейчас же опустил ружье и наклонился за кисетом: старик никогда не бил дичи в недозволенное время.
Между тем рысь, не заметив поблизости ничего подозрительного, скрылась в чащу.
Через минуту она снова вышла на просеку. Теперь она несла в зубах, бережно держа за шиворот, маленького рыжего рысенка.
Перейдя просеку, рысь сунула детеныша в мягкий мох под куст и сейчас же пошла назад.
Через две минуты второй рысенок барахтался рядом с первым, и старая рысь отправилась за третьим, и последним.
В лесу послышался легкий хруст сучьев.
В один миг рысь вскарабкалась на ближайшее дерево и скрылась в его ветвях.
В это время Андреич разглядывал следы вспугнутой им косули. В тени густого ельника лежал еще снег. На нем виднелись глубокие отпечатки четырех пар узких копыт.
«Да тут их две было, — соображал охотник. — Вторая, верно, самка. Дальше просеки не уйдут. Пойти разве поглядеть?»
Он выбрался из чащи и, стараясь не шуметь, напрямик зашагал к просеке.
Андреич хорошо знал повадку зверей. Как он и думал, пробежав несколько десятков метров, косули почувствовали себя в безопасности и сразу перешли на шаг.
Первым вышел на просеку козел. Он поднял украшенную рожками голову и потянул в себя воздух.
Ветер дул прямо от него вдоль просеки, — поэтому козел не мог учуять рыси. Он нетерпеливо топнул ногой. Из кустов выскочила безрогая самка и остановилась рядом с ним.
Через минуту косули спокойно щипали у себя под ногами молодую зелень, изредка поднимая головы и осматриваясь.
Рысь хорошо видела их сквозь ветви.
Она выждала, когда обе косули одновременно опустили головы, и бесшумно скользнула на нижний сук дерева. Сук этот торчал над самой просекой, метрах в четырех от земли.
Густые ветви теперь не скрывали зверя от глаз косуль.
Но рысь так плотно прижалась к дереву, что ее неподвижное тело казалось просто наростом на толстом суку.
Косули не обращали на него внимания. Они медленно подвигались вдоль просеки к ожидавшему их в засаде хищнику.
Андреич выглянул на просеку шагах в пятидесяти дальше ели, на которой сидела рысь. Он сразу заметил обеих косуль и, спрятавшись в кустах, стал следить за ними.
Старик никогда не пропускал случая поближе взглянуть на пугливых лесных зверей.
Косуля-самка шла впереди. Козел на несколько шагов отстал от нее.
Вдруг что-то темное камнем сорвалось с дерева на спину косули.
Косуля упала с переломленным хребтом.
Козел сделал отчаянный прыжок с места и мгновенно исчез в чаще.
— Рысь! — ахнул Андреич.
Раздумывать было некогда.
«Бах! Бах!» — один за другим грянули выстрелы двустволки.
Зверь высоко подскочил и с воем упал на землю.
Андреич выскочил из кустов и изо всей силы побежал по просеке. Страх упустить редкую добычу заставил его забыть осторожность.
Не успел старик добежать до рыси, как зверь неожиданно вскочил на ноги.
Андреич остановился в трех шагах от него.
Внезапно зверь прыгнул.
Сильный удар в грудь опрокинул старика навзничь.
Ружье далеко отлетело в сторону. Андреич прикрыл горло левой рукой.
В то же мгновение зубы зверя вонзились в нее до самой кости.
Старик выхватил из-за голенища нож и с размаху всадил в бок рыси.
Удар был смертельный. Зубы рыси разжались, и зверь свалился на землю.
Еще раз, для верности, ударил Андреич ножом и проворно вскочил на ноги.
Но зверь уже не дышал.
Андреич снял шапку и вытер со лба пот.
— Ух! — произнес он, тяжело переводя дух.
Страшная слабость внезапно охватила Андреича. Мышцы, напряженные в смертельной схватке, сразу обмякли. Ноги дрожали. Чтобы не упасть, он должен был присесть на пенек.
Прошло несколько минут, пока, наконец, старик пришел в себя.
Прежде всего он свернул цигарку измазанными кровью руками и глубоко затянулся.
Накурившись, Андреич промыл у ручейка раны, перевязал их тряпкой и принялся свежевать добычу.
Маленький бурый рысенок лежал один в логове под корнями вывороченного дерева. Мать давно утащила обоих его рыжих братьев. Он не знал, куда и зачем. У него на днях только прорезались глаза, и он еще ничего не понимал. Он не чуял, как опасно оставаться в родном логове.
Прошлой ночью буря сильно накренила соседнее дерево. Огромный ствол ежеминутно грозил рухнуть и похоронить под собой рысенят. Вот почему старая рысь решила перетащить своих детенышей в другое место.
Маленький рысенок долго ждал матери. Но она не возвращалась.
Часа через два он почувствовал сильный голод и стал мяукать. С каждой минутой мяуканье становилось громче.
Мать всё не приходила.
Наконец голод стал невыносим, и рысенок сам отправился разыскивать мать. Он вылез из логова и, больно тыкаясь подслеповатой мордочкой то в корни, то в землю, пополз вперед.
Андреич стоял на просеке и разглядывал шкуры убитых зверей. Туша рыси была уже зарыта в землю, а туша косули тщательно убрана в мешок.
— Должно, целковых двадцать дадут, — говорил старик, разглаживая густой мех рыси. — Ежели б не раны от ножа, — все бы тридцать дали. Фартовый мех!
Шкура была действительно на редкость велика и красива. Темно-серый мех, почти без примеси рыжего цвета, был сверху густо усажен круглыми бурыми пятнами.
— А что мне с этой делать? — соображал Андреич, поднимая с земли шкуру косули. — Вишь ведь как изрешетил!
Картечь, направленная в рысь, попала и в косулю. Тонкая кожа животного была насквозь пробита в нескольких местах.
— Увидит кто-нибудь, подумает: «Старик маток бьет». Ну, не бросать же добро; стану под голову себе стелить.
Андреич бережно скатал обе шкуры мехом внутрь, обвязал ремнем и перекинул за спину.
— До темени надо домой поспевать! — и старик уже тронулся было вдоль просеки. Вдруг в чаще послышалось тихое жалобное мяуканье.
Андреич прислушался.
Писк повторился.
Андреич скинул ношу на землю и пошел в чащу.
Через минуту он вернулся на просеку, держа в каждой руке по рыжему рысенку. Зверьки старались освободиться и пискливо мяукали.
Один из них сильно царапнул державшую его руку.
— Ишь, ведьмёныш! — озлобился Андреич. — Уже когти в ход пускаешь! Весь в мать. Не на семя же вас оставлять! — кончив их, проворчал Андреич и, подняв с земли крепкий сук, стал копать для рысенят яму.
От долгого крика бурый рысенок совсем охрип и всё только полз и полз вперед, сам не зная куда.
Чаща кончилась, и он очутился на открытом месте: логово рыси было в нескольких шагах от просеки.
Что-то шевелилось впереди. Но глаза рысенка, привыкшие к сумраку чащи, не видели Андреича, рывшего суком землю.
Смутное чувство страха заставило рысенка прижаться к земле. Однако через минуту голод пересилил, и зверек побрел дальше — прямо на стоявшего к нему спиной Андреича.
Старик обернулся как раз в ту минуту, когда рысенок подполз к его ногам.
Андреич протянул руку за трупами рысенят и неожиданно увидал рядом с ними живого зверька.
— Ты откуда? — опешил старик.
Рысенок осел на задние лапки и слабо мяукнул, открыв розовый ротик.
— Совсем котенок! — сказал Андреич, с любопытством разглядывая зверька.
Рысенок опять пополз, неловко перевалился через корень и кубарем скатился в яму.
— Сам в могилу пожаловал! Глупыш ты! — засмеялся Андреич, наклонился и вытащил рысенка из ямы.
— Ишь, усищи растопорщил! А глаза-то раскосые — настоящий Мурзук Батыевич!
Тут голодный рысенок лизнул шершавым язычком подставленный ему палец.
— Проголодался? — участливо спросил Андреич. — Как же теперь быть с тобой? Надо бы пристукнуть да закопать вместе с теми…
— А ведь не убить мне тебя, сироту! — вдруг весело рассмеялся старик. — Ладно уж, живи! В избе у меня будешь расти, мышей пугать. Полезай, Мурзук, за пазуху!
Андреич быстро закидал землей убитых рысенят, вскинул мешок за спину и торопливо зашагал домой.
Андреич был лесной сторож.
Он жил в избушке в самой середине своего участка. С трех сторон избушку обступил лес. С четвертой тянулся большой луг. По лугу пробегала дорога в ближнее село.
Старик был одинок. Хозяйство его состояло из коровы, лошади, десятка кур и дряхлого гончего кобеля. Кобеля звали Кунак. Хозяин оставлял его сторожить избу, когда надолго уходил в лес. Так случилось и в этот день, когда старик убил рысь.
До дому Андреич добрался уже в сумерки. Кунак приветливым лаем встретил хозяина.
— Гляди-ка, — говорил старик, сваливая с плеч добычу, — во, какую я дичину добыл!
Почуяв запах рыси, Кунак поднял шерсть дыбом и заворчал.
— Что, брат, не любишь? Лютый зверь. Чуть не загрыз меня, проклятый!
— А вот, гляди: котенок махонький. Мурзук прозывается.
— Цыц! Не трогай! Вместе жить будем, — привыкай.
Войдя в избу, Андреич достал из-под кровати плетенку и положил в нее зверька. Потом принес полную кринку, обмакнул в молоко палец и поднес его рысенку.
Голодный зверек сейчас же слизал молоко.
— Пьет! — радовался Андреич. — Обожди, соску тебе сделаю.
Свернув трубочку из плотной тряпки, Андреич налил в нее молока и сунул рысенку в рот.
Сперва Мурзук захлебывался, потом дело пошло на лад.
Через десять минут, сытый и довольный, рысенок крепко спал, свернувшись клубком, в своей новой постели.
Спустя неделю Мурзук выучился лакать молоко из плошки. К этому времени он окреп на ногах и целыми днями весело играл на полу, точно домашний котенок.
Андреич часто забавлялся с ним. Кунак еще подозрительно приглядывался к маленькому хищнику.
Но скоро и он был побежден.
Раз как-то, когда старый пес сладко дремал под лавкой, Мурзук подкрался к нему и угнездился у него на груди. Кунаку это было приятно, и он сделал вид, что не замечает дерзкого малыша.
С тех пор Мурзук взял за правило спать вместе с Кунаком и не обращал никакого внимания на его притворное ворчанье.
Скоро они так подружились, что даже ели из одной плошки. «Вот это дело! — думал, глядя на них, Андреич. — Пес добру научит рысенка».
И верно: дикий котенок заметно перенимал привычки своего старшего друга. Он так же доверчиво относился к хозяину, так же слушался каждого его приказания.
Случалось Мурзуку разбить и вылакать кринку молока, погнаться за курами или еще как-нибудь напроказить, но довольно было сердитого окрика хозяина, чтобы умный зверь понял свою вину. Он сейчас же ложился на землю и подползал к Андреичу, виновато извиваясь всем телом.
Ни разу старик не пустил в ход палки.
У Андреича никогда не было семьи, и весь богатый запас своей доброты он отдавал домашним животным. Он много на своем веку держал и диких зверей. Для всех он умел найти дело и терпеливо обучить ему.
И все звери, каких только ему ни приходилось держать, становились его добровольными слугами и верными друзьями.
Когда Мурзук подрос, нашлось и для него дело в хозяйстве Андреича.
На деньги, вырученные за шкуру старой рыси, Андреич купил себе козла с козой. У бородатого, сердитого козла был дурной характер. Старику стоило больших трудов загонять упрямца в хлев.
Он обучил это делать Кунака.
Мурзук не отставал от своего друга ни на шаг и каждый вечер помогал ему отыскивать коз, далеко забредавших в лес.
При виде молодой рыси козы в страхе бросались бежать, и загонщикам оставалось только направлять их к дому.
Осенью околел дряхлый Кунак.
С этих пор Мурзук занял в лесной сторожке место собаки. На него перешли все ее обязанности.
Андреич брал Мурзука с собой в лес, обучал загонять дичь на охоте, оставлял сторожить избу, когда сам уезжал в деревню. И Мурзук весело подчинялся всем приказаниям хозяина.
Слух о ручной рыси старика Андреича прошел по всем окрестным деревням. Люди приходили издалека поглядеть на диковинного зверя.
Одинокий старик был рад гостям. Чтобы их потешить, он заставлял Мурзука проделывать разные фокусы. Гости удивлялись силе, ловкости и замечательному послушанию зверя.
На глазах у всех Мурзук одним ударом лапы перешибал толстые сучья, рвал зубами сыромятные ремни, отыскивал в траве жаворонка, схватывал его на лету и выпускал по первому слову хозяина.
Многие предлагали Андреичу большие деньги за Мурзука. Но старик только головой качал. Он крепко любил зверя и ни за что не хотел с ним расстаться.
Прошло три года.
Душный летний день уже клонился к вечеру. На дороге к сторожке Андреича показалась большая телега, запряженная парой. Впереди сидел возница в поддёвке и человек в пальто и шляпе. Позади них к телеге была привязана большая железная клетка.
У ветхого плетня возница придержал лошадей и хотел слезть отворить ворота. В эту минуту с крыши избы бесшумно соскочила крупная рысь.
В три прыжка зверь очутился у плетня. Четвертым он легко перемахнул высокий плетень — и внезапно появился перед испуганным возницей.
Лошади шарахнулись в сторону, подхватили и понесли.
Человек в шляпе что-то громко крикнул и замахал руками.
Андреич вышел из избы.
Он увидел, как седок выхватил вожжи из рук возницы и заставил лошадей дать широкий круг по лугу.
— Мурзук! — крикнул Андреич. — Ступай, друг, назад. Нечего тебе гостей пугать. Гляди, уж не новое ли начальство пожаловало?
Мурзук вернулся, лизнул хозяину руку и улегся у его ног.
— Уберите вашего дьявола, — кричал седок. — Лошади разнесут!
— Айда на крышу! — тихонько приказал Андреич. Рысь ловко вскарабкалась вверх по бревнам. Андреич отворил ворота. Лошади, косясь и вздрагивая, вошли во двор. Седок соскочил и подошел к Андреичу.
— Моя фамилия, — сказал он резким голосом, — мистер Джекобс. Я командирован частным зоологическим садом. Вашу ручную рысь я уже видел. Действительно, великолепный экземпляр. Сколько вы желаете за нее получить?
Андреич стоял оглушенный потоком незнакомых слов.
— Я спрашиваю вас, — нетерпеливо повторил Джекобс, — какую сумму вы желаете получить за рысь?
— Да она не продажная, — испуганно пролепетал старик, — вам это зря сказали.
— Напротив, меня предупреждали, что вы не захотите продать ее. Но это вздор! Я вам даю сорок рублей.
Андреич растерялся. Необходимые слова не шли на память, и он не знал, как отказать этому барину.
— Пятьдесят рублей? — предложил Джекобс. Андреич молча покачал головой, переминаясь с ноги на ногу.
— Иван! — Джекобс обернулся к вознице. — Распряги лошадей и задай им овса. Мы здесь ночуем.
— Милости прошу! — обрадовался Андреич. — Пожалуйте в избу. Сейчас самоварчик поставлю!
Про себя старик подумал: «Ишь, скорый какой! Отдай ему Мурзука! Ну, теперь ладно: за чайком объясню всё толком».
Джекобс несколько минут разглядывал спокойно раскинувшуюся на крыше рысь, повернулся и решительно взошел на крыльцо.
Самовар вскипел быстро.
Андреич кликнул с крыльца возницу:
— Ступай, сынок, в избу, чай поспел.
Но кучер не решался двинуться с места: Мурзук снова соскочил с крыши и стоял рядом с хозяином.
За три года он сильно вырос. Теперь от кончика носа до хвоста в нем было больше метра. Он перерос даже свою мать. Он был высок на ногах, плотно сложен, а пышные бакенбарды, грозно растопыренные усы и пучки черных волос на ушах придавали его лицу особенно свирепое выражение. На сером мехе с темными пятнами не было и следа рыжих волос.
— Он смирный! — улыбнулся Андреич, ласково трепля Мурзука по щеке. — Ступай, Мурзук, ступай в лес! Пора тебе на охоту. А понадобишься, — позову.
Мурзук неохотно пошел в лес.
Он не любил оставлять хозяина одного, когда приезжали гости. А у этих был еще такой странный вид! Мурзук в первый раз видел людей в городском платье.
Но слово хозяина — закон.
Мурзук перескочил через плетень и исчез в лесу.
За чаем Андреич первый заговорил с гостем.
— Не обижайтесь, господин мистер, на старика. Сами рассудите: человек я старый, больной. Без Мурзука никак мне с хозяйством не управиться. Зарез мне теперь без него.
Старик говорил правду: за последние годы он весь поседел и выглядел совсем дряхлым. Ревматизм его мучил.
Но Джекобсу не было решительно никакого дела до хозяина; ему нужен был зверь.
Битый час убеждал он старика продать рысь, просил, угрожал и повышал цену.
Ничего не помогало.
— Так вы решительно отказываетесь? — спросил, наконец, Джекобс, сдвинув брови.
— Не могу, хоть убейте! — твердо сказал Андреич. — Друг он мне, сын родной, а не зверь.
Джекобс с грохотом отодвинул стул и коротко спросил:
— Где спать?
— А вот сюда пожалуйте! — засуетился Андреич, показывая на лежанку. — Туточка почище. Овчинный тулуп вам постелю и под голову чего-нибудь разыщу.
Старику было очень неприятно, что пришлось отказать гостю. Он всеми силами старался угодить Джекобсу чем мог.
В куче старого тряпья попалась ему шкура косули, убитой старой рысью — матерью Мурзука. Шкура была мягка и приятна на ощупь.
Андреич сложил ее вдвое, мехом вверх, и положил гостю в изголовье.
Джекобса постигла крупная неудача: он проиграл пари. Самолюбие его было жестоко задето, и он не мог спать.
Джекобс полжизни прожил в России. Но в глубине души он оставался истым американцем. Он любил упражнять свою волю, заключая трудные пари, и выигрывал их, несмотря на все препятствия.
Служил Джекобс в зверинце, при котором был увеселительный сад. Учреждение это громко называлось Зоологическим садом.
Два дня тому назад хозяин зверинца передал Джекобсу дошедшие до города слухи о ручной рыси лесного сторожа.
— Хорошо бы нам, — прибавил хозяин, — заполучить этого зверя. Рысь, говорят, необычайно красива и велика. Она привлечет публику в сад. Я было хотел послать вас за рысью, да боюсь, — вам не удастся выполнить поручение. Лесник, говорят, ни за что не расстанется со зверем.
— Пошлите, — сказал Джекобс, пыхнув дымом из коротенькой трубочки.
— Да ведь даром съездите? — равнодушно произнес хозяин.
Про себя он твердо решил получить рысь. Надо было только хорошенько раззадорить Джекобса, — и тот достанет зверя хоть из-под семи замков.
— Пари? — предложил американец.
«Клюнуло!» — подумал хозяин. Вслух он сказал:
— Напрасно горячитесь, мистер. Дело всё равно не выгорит.
— Пари, — настойчиво повторил Джекобс.
— Идет, — пожимая плечами, согласился хозяин. Пари было тут же заключено, и на следующий день американец отправился в путь.
Джекобс беспокойно ворочался на лежанке. Он думал о том, какой насмешливой улыбкой встретит его завтра хозяин сада.
— Ту пигс догс! — выругался американец, стремительно вскакивая на ноги. — К чертям собачьим! Невозможно спать в такой духоте! Пойду лучше на воздухе лягу.
Он схватил тулуп, сунул под мышку шкуру косули и вышел на крыльцо.
На небе уже занималась заря. «Увезти насильно зверя? — тоскливо соображал Джекобс, расстилая тулуп. — Возьмешь его голыми руками!» — издевался он сам над собой.
Тут Джекобс расправил шкуру косули, чтобы снова аккуратно сложить ее себе под голову. При этом взгляд его упал на продырявленную картечью кожу животного.
«Здоровый заряд влепил!» — подумал Джекобс.
Он сам был охотник и сразу заинтересовался удачным выстрелом.
«Фью! — свистнул вдруг американец: в том месте шкуры, где у козла должны быть рога, дырок для них не оказалось. — Самка! Вот так фунт! Старик-то, видно, маток бьет!»
Еще с минуту вертел Джекобс в руках шкуру косули, что-то усиленно про себя обдумывая. Потом хлопнул себя по лбу и громко сказал:
— О-кей! Пари выиграно!
Затем Джекобс лег и крепко заснул.
Утром американец подошел к Андреичу со шкурой косули в руках и строго сказал:
— Послушайте, это как называется?
— Чего? — не понял старик.
— Шкура косули-самки. Вы застрелили матку. Вот следы дроби.
«Не было печали!» — ахнул про себя Андреич. Сбиваясь от волнения, он стал рассказывать гостю, как старая рысь при нем прыгнула косуле на спину и как он застрелил хищника на его жертве.
— Толкуйте! — оборвал его американец. — Меня баснями не проведешь. Я представлю шкуру вашему начальству. Вы уплатите штраф в 25 рублей и будете лишены места. Я позабочусь об этом.
Ноги подкосились у старика. Он хорошо знал, как строго карает суд лесных сторожей за нарушение охотничьих правил. Чем может он доказать, что дробь попала в животное после того, как оно было убито рысью?
Старый лесничий на слово поверил бы Андреичу: он знал его безупречную службу в течение тридцати лет. Но, как назло, прежний лесничий недавно был сменен молодым. Этот еще и в глаза не видал Андреича.
— Иван! — крикнул Джекобс. — Закладывай лошадей! Мы уезжаем.
Андреич опустился на лавку.
Американец хладнокровно раскуривал короткую трубку.
— Вот что! — внезапно обернулся он к Андреичу. — Даю вам две минуты на размышление: или вы мне отдадите рысь, — тогда я верну вам шкуру косули, — или вас выгонят со службы. Тогда всё равно вам придется расстаться со зверем, потому что с ним ни в одну деревню не пустят. Выбирайте.
Удар был метко рассчитан. Мысли вихрем понеслись в голове Андреича.
Отдать Мурзука? Ни за что! Лучше лишиться места.
Но если дойдет до этого, придется и с Мурзуком проститься. И пойдет старик один-одинешенек скитаться по белу свету, без угла, без пристанища…
Чуял Андреич: недолго ему остается жить. Трудно было старику бросить избу, которую он считал своей.
Однако нечего было делать.
Ни слова не сказал Андреич американцу. Сходил в избу за ружьем и выстрелил в воздух.
— Готово! — объявил возница, подводя лошадей к крыльцу.
— Ну, хозяин, — обратился Джекобс к Андреичу. — Вот расписка. Я не хочу брать у вас зверя даром. Получите тридцать рублей. Подпишитесь вот здесь.
— Не надо мне ваших денег, — мрачно сказал старик.
В эту минуту стайка дроздов с тревожным криком поднялась с опушки леса.
Почти сейчас же из кустов выскочил Мурзук.
Он был далеко в лесу, когда услышал выстрел Андреича, и быстро примчался на зов хозяина.
Подбежав к старику, зверь вскинулся ему на грудь.
Старик прижал к себе голову рыси и ласково погладил. Потом подошел к клетке и показал на нее Мурзуку.
— Иди, сынок, сюда! Рысь весело вскочила на телегу и протиснулась в узкую дверцу клетки. Андреич захлопнул за ней дверцу и отвернулся.
— Берегите зверя, — тихо попросил он американца.
— О, можете быть спокойны! — решительно заявил Джекобс. — Он будет нашим любимцем. Сами можете прийти посмотреть.
И он сказал Андреичу адрес зверинца.
Старик проводил телегу за ворота, еще раз простился с Мурзуком и, приказав ему лежать смирно, побрел в избу.
Мурзук спокойно дремал в клетке. Хозяин велел ему лежать здесь. В этом не было ничего странного: Мурзук привык подолгу дожидаться Андреича там, где ему приказано. В конце концов хозяин приходил, и тогда Мурзук снова бежал куда вздумается.
Странно было только, что его куда-то везли незнакомые люди. Но и это не беспокоило Мурзука: разве не мог он в любую минуту толкнуть дверцу лапой, соскочить с телеги и убежать в лес?
До станции доехали скоро. Джекобс немилосердно гнал лошадей: он боялся, как бы зверь не наделал ему в дороге хлопот.
Первые признаки беспокойства Мурзук обнаружил, когда с грохотом подкатил поезд. Зверь вскочил на ноги и стал зорко вглядываться в толпу, обступившую клетку. Глаза его искали хозяина.
Хозяина не было.
Джекобс успел добыть разрешение на провоз зверя в багажном вагоне и с большими предосторожностями перенес клетку в поезд.
Поезд тронулся. Лязгнуло под полом железо, застучали колеса.
Тут Мурзук почуял, что дело неладно.
Он ударил лапой дверцу клетки.
Дверца не поддалась.
Мурзук стал бешено метаться из угла в угол, бил лапами направо и налево, грыз прутья клетки зубами.
Всё напрасно. Кругом мерно позвякивало железо.
Внезапно Мурзук понял: он попал в ловушку.
Это сразу изменило его поведение. Зверь прижался к задней глухой стенке клетки и застыл.
Только глаза его горели в темноте вагона.
Через шестнадцать часов поезд пришел в город. Шум, грохот, крики не могли нарушить оцепенения зверя.
Американец нанял подводу и благополучно доставил рысь в зверинец.
Мурзука выпустили в новую, более просторную клетку. Он сейчас же попробовал, нельзя ли отсюда бежать.
Слепая ярость отчаяния удесятерила его силы. Но люди хорошо рассчитали прочность постройки: рысь не могла вырваться из тюрьмы.
И пока обезумевший зверь метался по клетке, хозяин зверинца любовался им, восхищался его силой, необычайной величиной и красотой.
Потом они пошли вместе с Джекобсом. В воротах сада оба приостановились. До них донесся долгий, жуткий крик рыси. Он начался с очень высокой ноты, перешел в дикий плач и рев и кончился низким глухим стоном.
— Оплакивает потерянную свободу! — улыбаясь, сказал хозяин и взял Джекобса под руку.
Оба спокойно зашагали к выходу. Эти люди давно привыкли к бесконечно тоскливому крику диких зверей, обреченных на медленную смерть в неволе.
Весь день Мурзук неподвижно пролежал на толстом суке, вбитом в стену его клетки на высоте двух метров от пола.
Был понедельник, и сад был закрыт для публики.
Между клетками зверей ходили сторожа. Они убирали сад после большого воскресного гулянья, чистили клетки, кормили зверей.
Мурзуку в клетку просунули на длинной палке кусок конины.
Мурзук не двинулся: тоска убила в нем голод.
Кругом ревели, дрались и топтались в тесных клетках звери. Дальше, в местах, отгороженных частой проволочной сеткой, хлопали крыльями и кричали птицы.
С наступлением темноты сторожа ушли. Мало-помалу угомонились звери и птицы. Когда совсем стемнело, Мурзук поднялся. Теперь человеческие глаза не следили за ним.
Он знал это потому, что хорошо видел в темноте, потому еще, что его уши ловили и понимали каждый шорох.
Приступ тупого отчаяния прошел: С новой силой проснулось желание бежать. С ним вместе проснулся голод.
Мясо всё еще лежало на полу у самой решетки. Прежде чем приняться за него, Мурзук осторожно огляделся.
В соседней клетке слева были волки. Четверо из них спокойно спали, свернувшись как собаки. Пятый сидел, упершись передними лапами в землю. Глазами он равнодушно уставился прямо перед собой.
Мурзук видел, что волки не обращают на него внимания. Значит, можно схватить мясо и вскочить с ним на сук.
Но справа раздался шорох.
Мурзук увидал в соседней клетке большую пятнистую кошку с длинным пушистым хвостом.
Кошка кралась к решетке, за которой лежало мясо. Она могла достать его своей длинной лапой.
Мурзук почувствовал внезапный прилив ярости.
Хищник не терпит близко от себя другого хищника родственной ему породы. Между кошками эта родственная ненависть особенно сильна.
Пятнистый зверь осторожно просунул лапу между прутьями. Взгляд его впился в неподвижную фигуру рыси.
Мурзук не шелохнулся.
Глаза зверя перебежали с него на мясо. Лапа просунулась дальше. Когти вонзились в мясо.
Мурзук прыгнул.
Движение было так быстро, что пятнистая кошка не успела отдернуть лапы.
Громкий вой оглушил Мурзука. Вор отпрянул.
Мурзук быстро схватил мясо в зубы и вскочил на сук.
Раненый зверь с яростным воем бросился на решетку, но упал, ударившись о железные прутья.
Мурзук чувствовал, что в середине своей клетки он в полной безопасности.
Не обращая больше внимания на бесновавшегося противника, он принялся за мясо.
Чутье у Мурзука было неважное. Сразу он не разобрал, что мясо плохое.
Это сказали ему теперь его длинные, чувствительные усы. Он ощупал ими конину и с отвращением бросил на пол. Никогда еще Мурзук не ел падали.
Голод страшно его мучил. Он тщательно осмотрел всю клетку, но не нашел больше ничего съедобного.
Тогда Мурзук испустил тихое, тонкое, тоскливое мяуканье.
Словно в ответ ему, из темноты раздался ужасный хохот и вой.
Шерсть дыбом встала на всем теле Мурзука. Спина его выгнулась.
Отвратительный вопль гиены был словно сигнал для других зверей.
Сейчас же рядом с Мурзуком поднялись, завыли волки.
Подальше заплакал шакал.
В другом ряду клеток — напротив — один за другим заревели медведи; их было много в зверинце.
Издали донеслось жуткое уханье филина. А в промежутках между ревом и криками слышался тяжелый, мерный топот чудовищных ног слона.
Внезапно все другие звуки покрыло раскатистое рычанье льва.
Мурзук задрожал всем телом. Ему не надо было и видеть зверя. Он чувствовал, что этот голос принадлежит огромному коту, что он гораздо сильней и больше его самого.
Крик зверей кончился так же внезапно, как начался.
Понемногу улеглось и возбуждение Мурзука.
Голод жег его внутренности.
Легкий шум под полом сразу привлек внимание Мурзука. Он соскочил с дерева. Глаза его впились в небольшую черную дырку в полу.
Прошла минута напряженного ожидания.
В темном отверстии блеснули глазки маленького зверька. Еще через минуту из-под пола выскочила крыса и помчалась к мясу.
Мурзук проворно прихлопнул ее лапой.
Голод не заставил его сразу растерзать добычу.
Мурзук снова насторожился и терпеливо ждал.
Скоро опять послышался шорох под полом. Вторая крыса высунулась из подполья — и была мгновенно подхвачена когтистой лапой.
Охота продолжалась больше часа. Уже восемь мертвых крыс лежало вокруг Мурзука.
Девятая заметила хищника из подполья. Она скрылась. Под полом раздался топот целой армии крыс — и всё смолкло.
Мурзук понял, что крысы ушли из подполья, — и принялся за обед.
Первые лучи зари застали Мурзука за работой. Он схватывал зубами прутья решетки и тряс их.
Один из прутьев слегка зашатался.
Мурзук стал неистово трясти его. Прут заметно поддавался, раскачиваясь всё сильней и сильней.
Вдруг послышались шаги по песчаной дорожке между клетками.
Мурзук отскочил от решетки и вспрыгнул на сук.
Сторож первым делом подошел к клетке рыси.
Зверь спокойно лежал на толстом суку. Он выглядел сытым и довольным.
Сторож почесал в затылке.
— Мясо не тронуто, а зверь будто сыт… Другие, как сюда попадут, места себе не находят, а этот и в ус не дует. Должно, привык взаперти сидеть.
Публика рано начала собираться в сад.
Когда первые посетители вошли в ворота, Джекобс кончал свой утренний обход зверинца. Он остановился перед клеткой рыси и подозвал сторожа.
— Рысь не съела вчерашнего мяса. Оставить в клетке. Нового не давать, пока это не будет съедено.
— Мясо-то и сейчас того… — робко возразил сторож, — с душком. Зверь, должно, к свежему привык.
— Делайте, что вам говорят! — вспылил американец. — Если зверей кормить свежим, сад через месяц в трубу вылетит.
Сторож молчал. Ослушаться Джекобса он не смел: американец был помощником хозяина.
В это время к клетке Мурзука подошла группа школьников.
Толстенький учитель, в пенсне и с соломенной шляпой в руках, вежливо обратился к Джекобсу:
— Скажите, пожалуйста, этого зверя, верно, только что поймали?
— Да. Он только вчера привезен.
— Это сразу видно! Смотрите, дети, какой у него злобный и дикий вид. Он прямо съесть готов нас глазами.
Это была правда: Мурзук насторожился и злыми глазами следил за каждым движением людей.
В последние два дня в нем произошла большая перемена. Пока Мурзук жил у Андреича, он не чувствовал вражды к людям. Теперь же в клетке зверинца сидел хищный зверь из тех, что вечно прячутся в темной чаще леса.
— Это — рысь, — продолжал учитель, — пантера наших северных лесов. Водится в Европейской России и в Сибирской тайге. В культурных странах Западной Европы давно уже истребили этих опасных хищников. В Германии, например, последняя рысь была убита в середине прошлого столетия.
— Их убивают за то, что они нападают на людей? — спросила маленькая девочка.
— Ну, на человека-то разве только раненая рысь бросится.
— А это кто? — спросил один из мальчиков, показывая на крупную пятнистую кошку в соседней клетке.
— Это пантера, или леопард, — сказал учитель. — Водится в Африке и в Южной Азии.
— А кто сильней — рысь или леопард? — спросил другой мальчик.
Учитель не успел ответить.
— Смотрите, — закричала девочка, показывая на леопарда, — у него лапа в крови!
Джекобс быстро подошел к клетке.
— Вы невнимательно смотрите за зверями! — строго сказал он сторожу. — Надо почаще ночью обходить клетки. Нет сомнения, что это рысь подралась ночью с леопардом. Давайте ей поменьше мяса, пока она не перебесится.
Подошли новые посетители, разглядывали рысь, старались вывести ее из терпения. Мальчики кидали в нее песком.
Мурзук весь день сидел как на иголках.
А ночью снова принялся расшатывать железный прут.
Тянулись дни. Железный прут всё еще держался нижним концом в каменном полу клетки.
Мурзук жестоко страдал.
Осторожные крысы ни разу больше не показывались из подполья. Долгий голод заставил Мурзука есть тухлую конину. Но и этой пищи не хватало. Под густой шерстью рыси отчетливо выступили ребра.
Днем Мурзук казался ко всему равнодушным. Никакие приставанья публики не могли его вывести из себя. Что бы ни делали люди, он неподвижно лежал на своем дереве.
Только по ночам он оживлялся.
Быстро съедал мясо и сейчас же принимался за решетку. Целыми часами раскачивал всё тот же шатающийся прут.
Сторожа не замечали его работы: шатающийся прут был в темном углу клетки.
И вот, через два месяца после того как он попал в клетку, Мурзук почувствовал, что скоро вырвется на свободу.
Прут совсем раскачался. Еще несколько сильных ударов — и он выскочит из своего гнезда в полу.
Это было под утро. Показались люди.
Мурзук давно научился терпенью. Он опять залез на свой сук.
В этот день было особенно много публики в саду.
Уже давно хозяин печатал объявления в газетах, что со дня на день ожидается прибытие из Африки человекообразной обезьяны. Наконец ее привезли.
Это была самка шимпанзе.
В родном лесу у нее остался детеныш, которого она кормила своим молоком.
Всю дорогу ее держали связанной. Теперь выпустили в просторную клетку и развязали путы.
Увидев, что из клетки вырваться нельзя, обезьяна пришла в бешенство. Она яростно бросалась на стены, кусала и дергала прутья, выла и била себя кулаками в грудь.
Когда и это не помогло, обезьяна впала в ужасное отчаяние. Она села на землю, схватила себя руками за волосы и стала раскачиваться. Хриплый вой перешел в беспомощный плач.
Люди отворачивались от клетки.
А звери начали кричать.
Заплакали шакалы, всхлипывая, как дети. Завыла, захохотала гиена. Медведи и волки заметались в своих клетках.
Раскатистое рычанье льва утонуло в общем крике зверей.
Публика в страхе бросилась к выходу.
Джекобс, почуяв недоброе, послал одного из сторожей за винтовкой, другому велел вызвать пожарную команду. Звери еще ни разу не приходили в такое возбуждение.
Пронзительно кричали птицы.
Высоко задрав хобот, неистово трубил слон.
Всегда спокойная рысь кидалась на решетку своей клетки.
Джекобс заметил, что один из прутьев дрожит и качается при каждом ударе.
Подбежал запыхавшийся сторож и подал американцу винтовку.
Джекобс поспешно направился к Мурзуку. Со всех сторон из клеток сверкали налитые кровью глаза.
В эту минуту сзади раздался испуганный крик сторожа.
Американец быстро обернулся. Он увидал, как белый медведь с треском распахнул сломанную дверцу своей клетки.
Огромное тело зверя грузно вывалилось наружу.
Но через мгновенье медведь с ревом вскинулся на задние лапы и шагнул к американцу.
Американец понял, что сейчас рассвирепевшее чудовище сомнет его под собой.
Он вскинул винтовку.
Мушка плясала у него перед глазами, никак не попадая в разрез прицела.
Джекобс выпустил наугад все пять пуль своей винтовки. Зверь вдруг перестал реветь, закачался и рухнул на землю. Одна из пуль попала ему в глаз, другая в ухо.
Джекобс, не глядя, вставил в ружье новую обойму.
— Рысь! — закричал он сторожу. — Прут качается.
Сторож подбежал к клетке Мурзука.
Мурзук изо всей силы бросился на решетку.
Прут погнулся и выскочил из гнезда в полу.
Сторож испуганно вскрикнул.
Голова зверя просунулась наружу.
— Стреляйте! — закричал сторож и побежал назад.
В это мгновение сильная струя воды ударила в глаза Мурзуку. Ослепленный, испуганный, зверь отскочил от решетки.
Вода из брандспойта валила его с ног.
Пожарные быстро подставили к сломанной решетке переносную клетку. Выход был закрыт.
Струю брандспойта направили на других зверей. Все клетки были залиты водой.
Перепуганные звери забились в углы.
Тяжело жилось Андреичу без верного друга. Здоровье стало совсем плохое. Старик с трудом передвигал ноги.
С тех пор, как американец увез Мурзука, прошло уже три месяца. Надвигалась суровая северная зима.
«Пора, видно, пришла мне помирать, — подумал Андреич. — Перед концом хоть друга повидаю в последний раз. А там и на покой можно».
Старик подал прошение об отпуске и отправился в путь-дорогу.
За тридцать лет житья в сторожке Андреич крепко свыкся с лесом. Трудно пришлось ему в городе. Насилу разыскал зверинец.
Старик купил у входа билет и пошел искать Мурзука.
Первыми шли клетки с птицами.
В углу, отгороженном высокой проволочной сеткой, Андреич увидал большую, не знакомую ему птицу.
Она сидела на сухом дереве, вся скорчившись и сутуло вобрав в плечи крючконосую голову на длинной голой шее. Птица подняла оба огромных темных крыла над головой, словно хотела ими закрыться от всего, что видела кругом.
«Гриф», — прочел Андреич надпись на дощечке. И подумал: «Тошно, поди, тебе здесь. Привык в поднебесье летать».
Дальше плавали в бассейне разных пород утки, гуси, лебеди, чайки. По краю водоема важно расхаживал длинноногий журавль и сновали мелкие кулички.
Андреич сразу приметил, что над бассейном не было сетки.
«Должно, ручные, — подумал он. — Только что же они больно невеселые?»
Одна из чаек приподнялась с воды и замахала в воздухе обрубками крыльев.
Старик торопливо отвернулся. Он стал глядеть на просторную клетку с целой стаей чижей, снегирей, щеглят и других певчих птиц.
Они напевали и чирикали, неугомонно перепархивая с ветки на ветку.
Только один красногрудый снегирь сидел нахохлившись внизу, на кормушке с конопляным семенем.
Андреич внимательно поглядел на него и покачал головой.
— Слышь, сынок, — обратился он к стоявшему рядом с клеткой сторожу, — эту птаху, что на кормушке сидит, хохлится, отсадить бы надо. Больная. Гляди, глаза закрыла. Пропадет к утру.
— Сами знаем! — грубо сказал сторож. — Не наша печаль больных подбирать. Там у них, — сторож кивнул на клетку, — санитары есть. Небось, подберут.
Андреич в недоумении посмотрел на клетку. О каких санитарах говорил ему сторож?
Вдруг из дырки в дальнем углу выскочила крыса, стремглав пронеслась по клетке и скрылась в другую норку. Сейчас же за ней высунулась вторая, понюхала воздух и юркнула назад, мелькнув длинным голым хвостом.
Старик вздрогнул и поспешно пошел дальше.
Перед ним потянулся длинный ряд клеток с белками, зайцами, лисами.
Старик не узнавал знакомых зверей. Он привык их видеть живыми, быстрыми, мелькающими в траве и ветвях. А тут, в клетках, сидели словно чучела их, с тусклыми, мертвыми глазами и вялыми движениями, ко всему равнодушные.
Толпа народа стояла у клеток с бурыми медведями.
Один из зверей сидел на краю своей клетки. Ноги он свесил вниз и передними лапами держался за прутья загородки.
В глазах медведя Андреичу почудилась такая тоска, что он поскорей отвел от них взгляд.
Он с тревогой искал глазами Мурзука.
До него донеслись слова какой-то женщины, указывавшей детям на толстоголового быка с облезлой шерстью на дряблой морщинистой коже.
— Этот зубр так стар, — говорила женщина, — что никогда не ложится. Он боится больше уж не встать. А спит, прислонившись боком к стене. Устанет один бок, он приткнется другим — и дремлет.
Жалость и тревога росли в груди Андреича. За все тридцать лет жизни в лесу он ни разу не видал дряхлого зверя. Там, среди животных, существовал закон смерти на ходу. Здесь звери и птицы не жили — прозябали взаперти, когда были полны сил и здоровья, — и долго мучились, одряхлев, дожидаясь запоздалой смерти. Старик со страхом думал о Мурзуке. Признает ли он хозяина? Теперь ему все люди должны казаться врагами.
Публика запрудила проход у клетки леопарда.
Над шапками и шляпами Андреич увидал знакомую голову зверя с бакенбардами и черными кисточками на ушах.
Старик заволновался. Он попробовал пройти сквозь толпу, но его оттеснили.
Тогда, не соображая, что делает, он полез через невысокую деревянную загородку, отделявшую клетки от публики. Кто-то испуганно крикнул ему:
— Дедушка, берегись!
Но было уже поздно: старик приник лицом к решетке.
Публика ахнула: рысь широким прыжком кинулась на старика.
Тут произошло то, чего никто не ожидал: рысь лизнула старика прямо в губы и радостно заурчала.
— Узнал, сынок, — бормотал Андреич, забыв обо всем кругом себя, — узнал, родимый!
Он просунул руки за загородку и гладил костлявую спину зверя.
Публика пришла в неистовый восторг.
— Ай, дедушка! Ну, молодчина! Видно, прежде его был зверь. Зверь-то — вот умный, как собака! Признал хозяина!
— Прошу разойтись! — раздался вдруг резкий голос за спиной зрителей. — Гражданин, потрудитесь сейчас же выйти за барьер.
Мурзук грозно зарычал. Андреич обернулся. Перед ним стоял Джекобс, сердито нахмурив брови.
— Дозвольте, мистер, с сынком проститься? — робко попросил старик.
— Выходите, я вам говорю! — закричал американец. — За барьер ходить строго воспрещается.
— Да зверь его не тронет, — заступился кто-то из публики.
— Сторож! — позвал Джекобс. — Как вы смеете допускать такое безобразие! Сейчас же выведите старика.
— Уйду, уйду! — заторопился Андреич, еще раз погладил тощие бока Мурзука и кряхтя полез через загородку.
Публика бросилась помогать ему. По адресу Джекобса посыпались ругательства.
Андреич испугался скандала. Он старался поскорей отойти дальше от клетки.
Мурзук рычал и рвался ему вслед.
Не так просто было Андреичу избежать расспросов публики. Его обступили, просили рассказать, где он поймал рысь, долго ли держал, почему зверь так любит его.
Только через полчаса Андреичу удалось скрыться от любопытных в какой-то узкий, зловонный проход между задами клеток.
Андреич устало прислонился к стене. В голове у него стоял шум.
Старик припомнил всё, что видел в зверинце. Он много бы отдал, чтобы выкупить отсюда любимого зверя. Но Андреич отлично понимал, что новые хозяева ни за что не выпустят свою жертву.
Отчаяние брало старика: оставить Мурзука на такое мученье!
В проходе было темно и тихо. Андреич невольно прислушивался, — не услышит ли еще раз голос Мурзука?
Понемногу он стал различать тонкое, жалобное мяуканье рыси. Оно слышалось где-то совсем близко, точно Мурзук был рядом.
Андреич взглянул на стену. Его глаза различили в ней железную дверь и железный засов на ней.
«Это его клетка! — сообразил старик. — Он здесь, рядом».
Неожиданная догадка мелькнула у него в голове; вытащить вот этот засов — и Мурзук выйдет на волю!
Сейчас же в груди захолонуло от страха.
«А как поймают? Тогда пропали оба!»
Опять за стеной послышалось тоскливое мяуканье.
«А будь что будет! — решился Андреич. — Тот не человек, кто об звере не сочувствует и за себя трусит».
Старик дернул засов. Железо громко звякнуло, и тяжелый болт упал на землю.
Андреич испуганно оглянулся.
Мимо прохода быстро прошагал Джекобс.
Андреич проворно выбрался через другой конец прохода.
В саду было светло. Громко играл духовой оркестр, визжала публика на «американских горах».
Андреич торопливо шагал к выходу. Ему казалось, что сзади его догоняет Джекобс, и он не смел оглянуться.
Мысли путались.
«Догадаются, кто засов отодвинул? А что, если Мурзук меня сейчас здесь нагонит? Вырвется — застрелят! Либо сторож прежде зверя заметит, что болт вынут?»
Эта последняя мысль больше всего напугала старика: вдруг не удастся побег Мурзука? И опять Андреич вспомнил торчащие ребра рыси, тоскливые глазки медведя, птиц с подрезанными крыльями, больного снегиря.
Жалость с новой силой охватила старика.
«Там будь что будет, лишь бы Мурзук вырвался!»
И долго еще, уже подходя к вокзалу, старик упрямо твердил:
— Тот не человек, кто об звере не сочувствует!
На утро после появления Андреича мистер Джекобс поднялся очень рано.
У него была привычка перед отправлением на службу упражняться в стрельбе из мелкокалиберки.
Жил он рядом со зверинцем. Задней стеной его дом выходил на пустырь.
На пустыре была большая лужа и свалка разного мусора и отбросов. Сюда собирались голуби, галки, вороны; Джекобс стрелял их с чердака.
— Меткая стрельба пулей, — говорил он, — требует ежедневной тренировки. И непременно по живой цели.
После случая в зверинце Джекобс хотел быть уверенным в своем выстреле. Он хорошо знал, что только счастливая случайность помогла ему свалить двумя пулями вырвавшегося из клетки медведя.
И в это утро, быстро одевшись, Джекобс схватил винтовку и поднялся на чердак. На чердаке было темно. Только через отверстия в крыше падал узкими полосами мутный свет.
Мистер Джекобс подошел к одному из этих отверстий и выглянул наружу.
Внизу на куче мусора, около лужи, сидела стая голубей. Птицы не замечали стрелка.
Джекобс тщательно, с упора выцелил одну из них и выстрелил.
Раненный в крыло голубь судорожно забился и покатился с крутой кучи. Стая взлетела, но снова опустилась на землю: кругом никого не было видно.
Джекобс прицелился в другого голубя.
В это время сзади него что-то зашуршало. Он обернулся.
Ему почудилось, будто два блестящих глаза смотрели ему в спину и мгновенно потухли, как только он повернулся к ним лицом.
«Кошка!» — подумал Джекобс. Он снова стал прицеливаться в голубя. Но неприятное ощущение устремленных в спину глаз не покидало его. Он никак не мог сосредоточить внимания на своей цели.
— Брысь! — громко крикнул он в темноту. В углу опять послышался легкий шорох.
На мгновенье Джекобс увидал под черным сводом крыши два горящих глаза. И снова ничего не стало.
— Что за черт! — выругался американец. — Погоди же, я тебя живо сниму оттуда!
Он нервничал и злился на себя за это.
Теперь он успел уже немного привыкнуть к темноте. В том месте, где минуту тому назад зажглись таинственные глаза, он различил нагроможденные друг на друга пустые ящики.
Джекобс поднял винтовку и наугад выпалил в один из них.
Пустой ящик с грохотом слетел на пол.
В полосе света мелькнула голова и белая грудь рыси.
Джекобс успел выпустить еще два заряда.
Одна из пуль как ножом срезала конец короткого хвоста зверя.
Потом тяжелое тело рыси со всего маху ударило стрелка в грудь. Он упал.
Винтовка с треском ударилась об пол — и всё смолкло.
А через полминуты крупная рысь выскочила через узкое отверстие и исчезла за поворотом крыши.
Мурзук оглянулся.
Сзади лежал большой пустырь. С трех других сторон тянулись бесконечные крыши и глубокие провалы улиц между ними.
Выбора не было: он должен был избегать открытых мест.
Мурзук добежал до конца крыши, слез на землю, перескочил на другой дом, там на третий — и так направился к центру города.
На улицах уже показались прохожие.
Шли на завод рабочие. Один из них случайно поднял голову вверх и удивленно крикнул:
— Гляди, какая кошка громадная!
Но Мурзук уже скрылся за трубу.
А в зверинце в это время сторож заметил исчезновение рыси и поднял тревогу. Он клялся, что ночью дважды обходил клетки и все звери были на местах.
Он не мог знать, что уже под утро Мурзук случайно прислонился к задней дверце и неожиданно очутился в узком проходе между клетками.
И никто не видал, как зверь осторожно прокрался через весь сад, перелез через высокую ограду и взобрался на первый попавшийся дом; как он спрятался в пустых ящиках на чердаке и встретил там своего врага.
Было три часа дня, когда толстенький учитель вышел из школы и сел в трамвай.
Он только что рассказывал детям о диких кровожадных зверях, которые рыщут в дремучих лесах. Он так увлекательно описал охоту на них, что несколько мальчиков решили бежать в тайгу, когда кончат школу.
Теперь учитель ехал домой и думал, что он и сам бы не прочь поохотиться на медведя или тигра.
На первой же остановке в вагон ворвался маленький газетчик. Он размахивал сложенным листком и кричал:
— Вечерний выпуск! Страшное убийство человека зверем! Зверь бродит по городу. Остерегайтесь ходить на чердак!
— Господин! — обратился он вдруг к учителю. Купите газету: ваша жизнь в опасности!
— Что такое? Что ты выдумываешь? — подскочил толстенький учитель. — Давай сюда газету!
На первой странице было напечатано крупными буквами:
«Сегодня ночью из клетки зоологического сада вырвалась рысь. На чердаке соседнего с садом дома в луже крови обнаружен труп служителя из зверинца. Зверь-убийца еще на свободе».
Дальше, в большой, наспех составленной заметке, сообщалось, что рано утром рысь замечена прохожими на крыше одного из домов за три квартала от зверинца. Днем в центре города трубочист чуть не был сброшен с крыши пятиэтажного дома.
Тут же было помещено подробное описание рыси, ее образа жизни, необычайной кровожадности, ловкости и силы.
Судя по этой статье, выходило, что рысь гораздо опаснее тигра, льва и вообще всех хищных зверей.
Статья кончалась словами:
«Всякий хищный зверь, хоть раз отведавший человеческой крови, теряет страх перед людьми и становится людоедом.
Не желая способствовать панике в городе, мы всё же не можем не посоветовать всем обывателям нашего города тщательно остерегаться встречи с рысью, в особенности избегать темных чердаков.
Приняты все меры, и мы не сомневаемся, что зверь будет пойман или застрелен в ближайшие же часы, несмотря на свою замечательную способность прятаться и ускользать невредимым даже от опытных охотников».
Толстенький учитель опустил газету, снял пенсне и вытер холодный пот со лба. Ему уже не хотелось охотиться на диких зверей.
Он вспомнил, как месяц тому назад разглядывал рысь в зверинце. Даже в клетке она производила такое жуткое впечатление! Что, если ему придется теперь встретить ее на улице?
Мурашки забегали по спине учителя.
Он уже решил никуда не выходить из дому, пока не узнает, что зверь пойман. Дома у него висело охотничье ружье, из которого он стрелял летом рябчиков и перепелок. Он может его зарядить пулей и защищаться, если рысь вздумает забраться к нему в квартиру.
Через десять минут вагон подошел к остановке, где учителю надо было слезать.
Всю дорогу до дому учитель поглядывал вверх, на крыши.
На углу городского сквера против его окон стояла кучка народу. Какой-то оборванец, коротенький и толстый, хвастливо уверял, что его рысь не тронет, потому что дикие звери бросаются только на длинных и тощих.
У толстенького учителя немножко отлегло от сердца.
Войдя в свой дом, учитель долго осматривал снизу лестницу, прежде чем по ней подняться. Его квартира была в третьем этаже, под самой крышей.
Никогда еще он с такой быстротой не отпирал ключом двери, как в этот раз.
Наконец-то он был дома! Обедать он сел только после того, как тщательно осмотрел все задвижки на окнах.
После обеда учитель протер пенсне и уселся в кресло против окна. Заряженный пулей дробовик стоял рядом с ним.
Теперь толстенький человек чувствовал себя храбрым. Он открыл форточку и стал прислушиваться к доносившимся с улицы голосам.
— Экстренный выпуск! — звонко крикнул газетчик, вывернувшись из-за угла. — Зверь всё еще на свободе!
Публики на улице было мало.
Торопливо проехал извозчик, погоняя худую клячу. Седок беспокойно поглядывал вверх.
На минуту улица совсем опустела.
Вдруг белая кошка галопом промчалась через улицу в сквер. За ней широкими скачками пронесся большой серый зверь.
Оба исчезли из глаз раньше, чем учитель пришел в себя.
Он вскочил с кресла, бросился к телефону и бешено забарабанил пальцами по кнопкам.
— Алло! Дежурный? Квартальный? Алло, алло! Дежурный? Рысь! В сквере! За кошкой! Сейчас! Стойте, стойте! Запишите: сообщил учитель Трусиков.
— Да, да, кончили!
Учитель повесил трубку и снова бросился к окну.
Через пять минут примчался отряд вооруженных людей. Они цепью окружили сад.
Учитель видел, как цепь по сигналу медленно двинулась между деревьями. Люди держали ружья на изготовку.
Трусиков был доволен: рысь окружена.
Она будет убита, и все узнают из газет, что это он, учитель Трусиков, освободил город от страшного людоеда.
Ночью этого позднеосеннего дня двое бродяг сидели на каменной набережной широкой реки…
Яркая луна освещала их рваные платья и бросала густую тень на лица, скрытые круглыми козырьками кепок.
Они коротали длинную ночь, изредка перебрасываясь фразами.
— Ты чего ржешь? — спросил один, поджимая под себя длинные, тонкие, как палки, ноги.
— А вспомнил, как вчера зверя травили, а я напугался, — ответил другой, короткий и толстый.
И, не дожидаясь приглашения, стал рассказывать.
— Захожу это я днем в городской сквер — публику поглядеть. Забрался, где потемней, сел на лавочку, да и вздремнул малость.
Просыпаюсь, — что такое делается! Гляжу: цепь; все с винтовками наперевес, идут нога за ногу, а сами всё вверх глядят, по деревам.
Глянул я вверх, — язви тя! — прямо надо мной сидит на суку огромадный серый зверь. Тут я разом смекнул: рысь это, что из клетки вырвалась. Портрет я ейный только перед тем в газетке видал.
«Эге, — думаю, — это тебя, дружище, накрыть хотят!»
Тут как раз один подошел. Спрашивает: «Не видал зверя?»
Я и говорю: «Никак нет, — говорю, — не случилось видеть».
Он и пошел. На дерево, под которым я сидел, даже и не глянул. Я голову поднял: сидит зверь на суку, не шелохнется и глаза потушил.
Подмигнул я ему: ну, говорю, товарищ дорогой, ловко мы с тобой их провели! Счастливо, говорю, оставаться! И айда из сада.
Теперь пишут, расследуют, кто его из клетки выпустил. Дознались, что третьева дня к нему приходил старик один деревенский. Адрес его ищут.
Бродяги замолчали.
Где-то в пустой улице залаяла, залилась собака.
— Ишь, надсаждается! — сказал длинноногий. — Словно бы лису гонит.
Лай продолжался.
Теперь уже ясно слышали бродяги переливчатый, со взвизгом, голос гончей, бегущей по свежему следу.
— А ведь вправду — гонит! — изумленно сказал короткий.
Он обернулся, поглядел на улицу и вдруг схватил товарища за руку.
— Летит — не поймать! Никак рысь!
Оба увидали беззвучно скачущего по темной стороне улицы зверя. Гораздо дальше, в конце длинной улицы, внезапно выскочила из-за угла собака.
Бродяги не успели сообразить, что им делать.
Рысь промчалась в ста шагах от них и шумно кинулась в воду.
— Лодку! — спохватился длинноногий. — Вон у баржи. Поймаем, — награду дадут.
Оба разом бросились к барже.
Собака подбежала к реке и заметалась по берегу.
Через минуту бродяги были в лодке.
— Режь конец! — скомандовал длинноногий, вытаскивая из-под банки весло.
Коротконогий полоснул ножом по веревке, лодка оторвалась и поплыла по течению.
— Грести как же? — растерянно спросил коротконогий. Вместо второго весла в лодке лежал багор.
— Жарь багром! Догоним!
На берегу, потеряв след, досадливо выла собака, мечась по набережной.
Впереди чуть заметно мелькала голова рыси в залитых луной волнах.
Бродяги гребли изо всех сил.
Минут через пять коротконогий обернулся к товарищу.
— Близко! — зачем-то шепотом сказал он.
Рысь громко фыркала перед самым носом лодки.
— Заворачивай нос! — скомандовал длинноногий. — Я ее веслом по кумполу.
Коротконогий не послушал: ему самому хотелось убить зверя. Он ударил багром в ныряющую голову, но промахнулся.
Длинноногий перескочил с кормы на нос, оттолкнул товарища и замахнулся веслом.
Зверь плыл у самой лодки.
Длинноногий со всего маху опустил весло ему на голову.
Зверь увернулся.
Весло плеснуло по воде и выскользнуло у бродяги из рук.
— Багор! — завопил длинноногий. Коротконогий нацелил в шею животного и метнул багор, как копье.
В то же мгновение рысь выскочила из воды всей передней частью тела.
Багор пролетел мимо. Передние лапы зверя коснулись борта.
Скачок — и Мурзук очутился в лодке, готовый к новому прыжку.
— Скакай! — отчаянно закричал длинноногий и махнул за борт. Но коротконогий был уже в воде.
Вода была страшно холодная. Всё же бродяги чувствовали себя в ней лучше, чем в лодке, с глазу на глаз с разъяренным зверем.
К счастью, до берега было недалеко.
Через несколько минут бродяги, отчаянно ругаясь и отплевываясь, вылезли на набережную. Вода ручьями текла с них.
Лодка с Мурзуком плыла далеко по течению.
Лодка быстро вынесла Мурзука за черту города. Зверю не хотелось снова лезть в холодную воду. Он терпеть не мог воды, как все кошки, и попал в реку не по своей воле.
Светало.
Перед глазами Мурзука проплывали деревни, рощи, поля.
Дальше река делала крутой поворот.
Лодка понеслась у самого берега.
Здесь, на песчаном обрыве, тянулся сосновый бор.
Мурзук спрыгнул в воду и через минуту взобрался на кручу.
Бор был редкий и без подлеска. Спрятаться в нем было трудно.
Всё же это был настоящий лес, и Мурзук в первый раз с тех пор, как покинул сторожку Андреича, почувствовал себя хорошо. Глаза его блестели.
Мурзук быстрой кошачьей рысью побежал вперед. Ему хотелось есть, и он сильно устал, но сейчас было не до отдыха. Он не обращал внимания на маленьких птиц, поднимавшихся с земли при его приближении. Охота за ними требовала задержки, а он спешил добраться до густого леса.
Только когда дорогу ему перебежала мышь, Мурзук быстро схватил ее и съел на ходу.
Лес опускался под гору. Стали попадаться ели и березы. Деревья росли чаще. Под ногами был мягкий сырой мох.
Мурзук бежал вперед, всё по одному и тому же направлению.
Сам зверь не отдавал себе отчета, куда он бежит. Но в груди его был словно компас, который направлял его бег.
Невидимая стрелка этого несуществующего компаса указывала на северо-восток. Там, за сто километров от места, где находился зверь, стояла избушка старика Андреича и темнел родной лес Мурзука. Леса и реки, поля и деревни раскинулись между зверем и далекой целью его путешествия.
Солнце уже высоко стояло над деревьями. Мурзук пробирался теперь по густой чаще.
Наконец он выбрал сухое местечко под ветвями большой ели, примял брюхом мох и опавшую хвою и лег, свернувшись клубком. Через минуту он уже крепко спал.
Прошло часа два. В воздухе закружились снежинки.
В лесу было тихо. Только на макушке большой ели пищали крошечные корольки да цикали в ветвях синицы.
Зверь всё еще спал.
Двое охотников осторожно пробирались через лес. С ними не было собаки, которая предупредила бы их о близости дичи. Они тихо раздвигали перед собой ветви, каждую минуту ожидая, что из чащи неожиданно выскочит заяц или с шумом поднимется глухарь.
Глубокий сон не помешал Мурзуку услышать издали приближение людей. Его уши даже во время сна чутко ловили малейший звук, как радиоантенна ловит легчайшие колебания электрических волн.
Уши Мурзука повернулись в ту сторону, откуда шли охотники. Глаза открылись.
Мурзук знал, что идут два человека, один справа, другой слева от него. Надо было или побежать прямо вперед или прятаться на месте.
Если бежать, люди могут заметить.
Мурзук вжался всем телом в мох.
Охотники поравнялись с ним. Они шли на расстоянии тридцати шагов друг от друга, не подозревая, что между ними лежит зверь.
Один из охотников остановился.
— Иди сюда, — негромко крикнул он другому, — и давай перекурим. В этой чаще всё равно ни черта нет.
Мурзук привстал.
Под кожей у него комками вздулись мышцы: он слышал, как охотники остановились, и ждал, что они направятся в его сторону.
— Погоди! — ответил другой охотник. — Дойдем до опушки, там закурим. В этакой чащобе никогда не знаешь, что тебя ждет через шаг.
— Ну, ладно.
И оба пошли вперед.
Комки под кожей Мурзука разгладились. Он прислушивался, пока шаги охотников затихли. Потом опустился на землю и опять погрузился в сон.
С вершины соседнего дерева на елку перепрыгнула белка. С ветки на ветку она всё ниже и ниже опускалась к земле, пока вдруг не заметила под самым стволом рысь.
Зверек замер на месте, боясь неосторожным движением выдать себя хищнику. Пушистый, рыжий хвост совсем прикрыл спину, а глаза впились в страшного зверя.
Но зверь не двигался.
Прошла минута, другая, третья.
Белка устала сидеть всё в той же позе. Испуг ее прошел.
Она прыгнула и быстро побежала по стволу вверх. На большой высоте она почувствовала себя в полной безопасности и с любопытством стала разглядывать невиданного зверя.
Он лежал по-прежнему без движения. Любопытство разбирало белку всё сильней. Она снова спустилась книзу и уселась на нижней ветке ели.
Никак нельзя было понять: спит зверь или он мертв?
А может быть, он только притворяется?
Белка сердито зацокала и замахала пушистым хвостом. Дрогни хоть ус на морде зверя, она мгновенно очутилась бы опять на вершине дерева. Но рысь не шевельнулась.
Ясно, что она мертва.
Любопытный зверек осторожно спустился по стволу на землю, всё еще стараясь держаться подальше от мертвого врага.
Он увидал, что глаза рыси плотно закрыты.
Маленькими, неловкими прыжками белка приблизилась по земле к трупу. Она опустилась на короткие передние лапки и потянулась усатой мордочкой к зверю, осторожно обнюхивая его. Как молния, сверкнули зубы рыси — и кости белки хрустнули в ее пасти.
Слуховой телеграф Мурзука работал исправно и при закрытых глазах зверя.
Позавтракав, Мурзук снова тронулся в путь по прежнему направлению.
Три дня Мурзук почти безостановочно подвигался вперед.
Часто по пути ему встречались села и поля. Он делал большие круги, чтобы на открытых местах не попасться на глаза людям.
Питался Мурзук в дороге впроголодь, чем придется. И когда к ночи третьего дня добрался до большого дремучего леса, почувствовал, что силы изменяют ему.
В темноте Мурзук набрел на звериную тропу. Тропа пролегала чащей и вела к болоту, куда летом косули и другие лесные звери ходили пить.
Тут можно было поохотиться за крупной дичью.
В одном месте наполовину вывороченное из земли дерево склонилось над самой тропой.
Мурзук взобрался на него и улегся ждать добычу.
Ночь была темная и холодная. Изморозь покрыла землю. Проходил час за часом, но ни одно животное не показывалось на тропе: в холода звери лижут иней на траве и деревьях и не ходят на водопой.
Но вот уши Мурзука уловили отдаленный хруст шагов. Кто-то шел по траве.
Мурзук собрал свое сильное тело в ком и уставился в темноту расширившимися глазами.
Шаги медленно приближались.
Это не могла быть косуля: слишком тяжела была поступь. Слышно было, как под ногами животного трещат толстые сучья. Еще не зная, кто приближается, Мурзук чувствовал, что ему лучше отказаться от нападения на этого великана.
Но голод разжигал его кровожадность. Всё его тело было напряжено, как тетива натянутого лука. Толчок — и трехпудовая стрела сорвется с дрогнувшего дерева.
Сучья трещали всё ближе.
И вот острые глаза Мурзука различили в темноте фигуру молодого лося. Животное медленно шло по тропе.
Мурзук почувствовал страх: противник был слишком велик и силен.
Вот рога молодого лося чуть не коснулись склоненного над тропой ствола. Прямо под собой Мурзук увидал незащищенную спину животного.
И прыгнул.
Задние лапы рыси впились в хребет и в бок лося; передние мертвой хваткой обхватили могучую шею.
Лось бешено рванулся вперед и побежал по тропе, мотая головой, брыкаясь и кидаясь из стороны в сторону.
Ветви хлестали Мурзука по бокам и голове, грозя вырвать глаза. Спину в кровь рвали закинутые назад рога лося.
Мурзук ничего не замечал; всё его внимание сосредоточилось на том, чтобы как-нибудь удержаться на спине обезумевшего от боли животного. Сорвись он на землю — и конец: страшный удар рогами, а за ним целый град ударов крепкими, острыми копытами в голову, в грудь, в живот. И через минуту красивое тело хищника превратилось бы с бесформенную окровавленную груду мяса.
Лось несся по тропе с невероятной для такого огромного животного быстротой. Страшный всадник ежеминутно мог вцепиться зубами ему в загривок и перегрызть становую жилу.
Только открытое место могло спасти лося: на узкой тропе, между двумя стенами чащи могучее животное не могло развернуться и сбросить со спины рысь.
Бешеная скачка продолжалась, и никто не мог бы сказать, кто осилит: всадник или конь.
Вдруг перед налившимися кровью глазами лося мелькнул просвет: чаща кончилась.
За ней начиналась большая поляна.
Лось вылетел на нее со всего маху — и сразу погрузился по брюхо в топкое лесное болото.
Напрасно он напрягал всю свою огромную силу, стараясь вытянуть увязшие передние ноги.
Его тяжелое тело всё глубже погружалось в топь.
Мурзук скользнул на шею животному и впился в загривок.
Через минуту лось страшно захрипел и повалился на бок.
Мурзук победил.
Деревенский староста был очень удивлен, неожиданно получив бумажку с приказанием немедленно арестовать и препроводить в город лесного сторожа Андреича.
Староста давно знал Андреича и никак не мог взять в толк, чем мог старик провиниться перед начальством.
Однако долго рассуждать не приходилось: в бумажке было ясно сказано, что надо делать.
Староста вызвал двух объездчиков и передал им приказание начальства. Объездчики уже пошли, было, снаряжаться, но тут случилось такое, что их помощь немедленно потребовалась здесь же, в селе.
В избу к старосте с криком и плачем ворвалась целая толпа баб. Бабы были страшно напуганы и так галдели, что долго ничего нельзя было разобрать.
Кричали, что в селе появился оборотень.
Староста велел вытолкать всех их из избы. Оставил только одну, поспокойней, и велел рассказывать всё толком.
Оказалось, накануне вечером бабы от нечего делать — мужчины все были на станции, на работе — собрались на посидки. Как водится, песни играли и рассказывали сказки. Одна рассказала очень страшное — про оборотней.
А утром — с полчаса тому — старуха Митревна этого самого оборотня и увидала.
Дело было так.
Пошла Митревна выпускать овец из хлева. Глядит, дверь распахнута, овец нет, а одна лежит на земле наполовину съедена.
Митревна за сарай, а там овцы. Забились к забору, стоят в куче, дрожат и от каждого стука шарахаются. Тут уж ей сразу в голову взбрело, что нечистой силой пахнет.
Только хотела соседку кликнуть, глядит, — соседкин черный кот с плетня — и к ней через двор.
Дошел до сарая, да как фыркнет, хвост трубой и назад бегом!
Тут-то оборотень и вывернулся — как из-под земли вырос!
Сам с собаку, лицо кошачье, да с бородой, хвост куцый, а шерсть белая, как мука.
Прыг на кота, разорвал зубами и махнул через забор, как через грядку, — словно у него крылья выросли.
Грохнулась Митревна оземь с испугу, завопила. Бабы сбежались…
Узнали, в чем дело, — и к старосте. «Не пойдем, — говорят, — в избы, пока оборотня не убьете и мы собственноручно ему кол осиновый в спину не загоним».
Староста распорядился: объездчикам немедленно к Митревне отправиться при винтовках и револьверах. И сам с ними пошел.
Нашли в хлеву овцу наполовину съеденную, нашли и разорванного черного кота. Обошли плетень и увидали на снегу большие круглые следы неизвестного зверя.
Сейчас же староста всех парней на ноги поставил. Взяли собак и пошли по следу.
Это было днем, а что было до того ночью, — так никогда и не узнали в деревне.
Все еще спали, когда Мурзук подкрался по лесу к самой околице. С тех пор как он убил и съел лося, прошло уже несколько дней. В эти дни он опять мало ел и, наконец, сильно проголодался. Он услышал из лесу блеяние овец — и смело пробрался в деревню. По крыше сарая добрался до хлева.
Овцы всполошились, но Мурзук ударом лапы свалил одну из них. Другие распахнули дверь и вырвались на двор.
Мурзук спокойно принялся за еду.
Он успел съесть половину овцы, когда Митревна вышла выпускать скот.
Завидев ее, Мурзук спрятался в сарай.
Там стояли мешки с мукой, и он весь выпачкался в мучной пыли.
Через приотворенную дверь сарая Мурзук разглядывал, что творилось на дворе.
Один вид черного кота привел его в ярость. Забыв всякую осторожность, Мурзук выскочил из сарая и, на глазах у женщины, тут же растерзал кота.
Следы больших круглых лап рыси ясно отпечатались на рыхлом снегу. Собаки быстро побежали по ним к лесу.
Сзади спешил целый отряд стрелков.
Мурзук в это время уже спал, забравшись в чащу.
Впереди бежала матёрая гончая, вся черная с рыжими подпалинами. Она уверенно и быстро вела всю стаю в глубь чащи.
Собак было больше десятка. Они визжали и тявкали.
Мурзук услышал их издали.
Он сразу понял, в чем дело. Не теряя ни минуты, вскочил на ноги и, скользя меж кустами, побежал в глубину леса.
Хорошая собака легко может догнать рысь.
Мурзук знал, что ему несдобровать, если он как-нибудь не обманет своих преследователей. И он пустился на хитрость, чтобы сбить их со следу.
Он повернулся и побежал назад, прямо навстречу собакам, старательно ступая по старому следу.
Пробежав так немного, вдруг круто прыгнул в сторону — сделал скидку — и пошел петлять, всё больше и больше запутывая след.
Собаки живо разыскали лёжку зверя.
По их неистовому лаю люди поняли, что собаки подняли зверя и гонят по теплому следу. Стрелки полукругом рассыпались по лесу, чтобы не упустить зверя, когда свора завернет его обратно.
А собаки уже добежали до «двойки», где Мурзук шел назад по своему следу. Сгоряча они проскочили вперед — и неожиданно потеряли след.
Напрасно они растерянно бегали кругом, обнюхивая землю: зверь точно на крыльях поднялся.
Только опытная гончая сразу поняла хитрую уловку.
Она вернулась до конца двойного следа и тут дала большой круг.
Скидка рыси оказалась в кустах за три метра от следа.
Гончая подала голос, и вся свора сейчас же бросилась за ней.
Собаки быстро распутывали петлю за петлей.
Гончая первая заметила, что след обрывается у корней толстого, сильно накрененного к земле дерева. Она обнюхала ствол, и ей стало ясно, что рысь взобралась по нему вверх.
Собаки бешено запрыгали вокруг дерева.
Скоро подоспели стрелки.
Теперь зверь был у них в руках. Собаки сделали свое дело: загнали его на дерево. Стрелкам оставалось только свалить рысь оттуда меткой пулей.
Дерево было густое, и зверя не было видно в ветвях.
Один из стрелков стал сильно стучать прикладом по стволу, чтобы выпугнуть зверя. Другие приготовились стрелять.
Зверь не показывался.
Тогда стрелок выпалил, целясь вдоль ствола.
Опять неудача.
Стало ясно, что на дереве рыси нет.
В это время гончая снова затявкала в чаще. Там опять начинался след рыси.
Оказалось, зверь пробежал вдоль всего склоненного к земле ствола — и сильным прыжком перенесся далеко в чащу.
Снова начался гон.
Мурзук в эту минуту бежал уже далеко впереди. Последняя хитрость помогла ему выиграть время. Но вот опять по его пятам понеслись собаки.
Положение было безвыходное. Если просто бежать вперед, — догонят собаки. Спрятаться на дерево, — охотники застрелят.
Зверь начинал уставать. Собаки наседали.
Травля близилась к концу.
Неожиданно Мурзуку пересек дорогу быстрый лесной ручей. Вода еще не замерзла в нем.
Мурзук соскочил в воду и бежал по дну, пока ручей не вышел из лесу на большую вырубку.
На опушке Мурзук забрался в кустарник и лег.
Теперь, наконец, он мог отдохнуть: собаки не скоро найдут след, пропавший в воде.
Но старая гончая знала и эту уловку.
Потеряв след в ручье, она пустилась вдоль берега и через несколько минут привела свору к густому кустарнику на краю большой вырубки.
Гончая залилась «по зрячему».
На открытой вырубке собаки быстро догоняли утомленную рысь. Если они сами не сумеют задушить зверя, они удержат его, пока прибегут охотники.
Спасенья не было.
Мурзук отчаянными прыжками старался уйти от своры, чтобы первым достигнуть леса.
Но старая гончая и с ней три самых быстрых собаки были уже близко.
Сзади за деревьями поспевали люди.
Вдруг Мурзук, как скошенный, кувырнулся в снег.
Падая, он опрокинулся на спину, мелькнув в воздухе лапами.
Стрелки видели, как четыре собаки сразу накинулись на зверя.
Стрелки опустили ружья: собаки разорвут зверя в клочья.
Но что такое случилось с ними?
Ударом лапы зверь размозжил голову старой гончей.
Три других собаки, раненые, с воем осели в снег: Мурзук работал сразу всеми четырьмя лапами.
Раньше чем подоспела отставшая стая, он снова уже был на ногах и огромными прыжками скрылся в лесу.
Вокруг него защелкали по деревьям пули растерявшихся стрелков.
Но Мурзук хладнокровно бежал вперед, не забывая время от времени делать скидки.
Оставшиеся без опытного вожака собаки скоро совсем потеряли след зверя.
Напрасно охотники до самого вечера бродили по лесу.
Они вернулись домой с пустыми руками.
Андреич сидел на крыльце своей избы, опустив на руку седую голову.
Он недавно вернулся из лесу. Козы с утра ушли со двора. Старик долго старался загнать их домой, но упрямые животные никак его не слушались.
Уже месяц, как сдохла старая корова Андреича, и старик питался с тех пор одним козьим молоком.
Сегодня он еще ничего не ел и совсем ослаб. Сил не было подняться и снова брести в лес загонять коз.
Старик вспомнил, как ловко делал это его верный Мурзук, и тяжело вздохнул. Ему сильно захотелось узнать, что сталось с его любимцем. Бежал ли он из зверинца и бродит теперь где-нибудь по лесам? Или медленно умирает в клетке?
Быстрый стук копыт по мерзлой земле заставил старика поднять голову.
Он с удивлением увидал, что козы бешеным галопом мчатся по лугу прямо к нему в ограду.
«Уж не медведь ли?» — тревожно подумал Андреич.
Козы пронеслись по двору и в испуге забились в хлев.
В ту же минуту в воротах показалась рысь и широкими прыжками кинулась на грудь старику.
— Сынок?! — только и мог выговорить Андреич, обнимая лохматую голову зверя.
Только через час вспомнил Андреич, что голоден. Он подоил козу и поделился молоком с другом.
— Это тебе гостинец, — сказал он Мурзуку. — А теперь ступай-ка в лес, промысли себе дичинки на обед. К ночи только назад ворочайся: вместе-то всё веселей.
Мурзук послушал хозяина, лизнул ему руку, повернулся и пошел в лес.
Только тут старик заметил, что хвост зверя словно обрублен.
«Где же это его так обкорнали?» — подумал старик.
Но раздумывать об этом было неприятно.
«Теперь злое миновалось», — радостно подумал Андреич и закрыл глаза.
Осеннее солнце ласково грело его больное тело.
Старик задремал на крылечке.
Его разбудил грубый окрик:
— Эй, старина, подымайся! Арестовать тебя приехали. Собирай монатки — и айда за нами!
Сперва Андреич ничего не мог сообразить. Перед ним стояли двое объездчиков с винтовками за плечами. Они держали за собой лошадей в поводу.
— Что вы, родные! Али подшутить вздумали над стариком?
— Шутки тебе в городе покажут! — сурово сказал один из объездчиков. — Велено тебя на станцию доставить.
— Наше дело сторона, — миролюбиво добавил другой, помладше. — За что, про что — нам неведомо. Сам-то ты, поди, лучше нашего знаешь.
Слово «город» сразу всё объяснило Андреичу.
«Добрались-таки! — подумал он. — Ну, что же: мне так и так помирать. Навряд и до города довезут. Зато хоть Мурзук на воле».
Старик не чувствовал никакой вражды к тем, кто хотел привлечь его к суду за его поступок.
— Видно, уж так тому и быть, — спокойно сказал он. — А вина за мной есть. Пожалел я, родные, зверя одного. Из клетки выпустил в городе. Зверь этот воспитанник мне был и первый друг.
— Это какой зверь? — полюбопытствовал младший из объездчиков.
— А рысь. Объездчики переглянулись.
— Рысь? — переспросил старший. — Куцая?
— Куцая. Должно, в зверинце это ее обкорнали.
— Так и есть! — сказал старший. — Да тебя за этакого воспитанника расстрелять мало. Он у нас вчера лучшую на селе собаку убил. Обожди, мы еще с него шкуру спустим.
— Ну, чего стал! — набросился вдруг он на Андреича. — Некогда нам с тобой тут лясы точить! Сматывайся живей!
— Да я весь тут, — сказал Андреич. — Обожди только — шапку возьму.
Он сообразил, что надо скорей отправляться со двора. А то вернется Мурзук, и обозленные объездчики тут же пристрелят его.
Спустя две минуты Андреич вышел из ворот. По бокам его была стража.
Старик обернулся в последний раз взглянуть на свою избу — и вздрогнул: сзади его догонял Мурзук.
Старший объездчик тоже оглянулся и увидел рысь.
Он быстро сдернул с плеча винтовку, приложился и выстрелил.
Пуля щелкнула в избу, отхватив узкую щепку.
Одним прыжком Мурзук бросился на круп лошади, но сорвался. Кони рванули. Что-то крикнул Андреич.
Но рядом с ним уже никого не было.
Перепуганные кони мчались по лугу. Седоки могли думать только о том, чтобы как-нибудь удержаться в седле.
Мурзук гнался за ними.
Седокам удалось остановить понесших коней только за километр от лесной сторожки.
Нельзя было и думать вернуться назад верхами.
Они решили доложить о происшедшем старосте и назавтра потребовать себе подкрепление для охоты за зверем и для ареста старика.
Мурзук не сразу вернулся домой. Он опять скрылся в лес и занялся там охотой.
Ему посчастливилось набрести на тетеревов.
Беззвучно подкрался зверь из-за куста и схватил старого косача в то мгновение, когда тот поднялся с земли.
Однако есть добычу Мурзук не стал. Он придушил птицу и с нею в зубах вернулся к хозяину.
Андреич сидел на земле, прислонившись спиной к ступенькам крыльца. Глаза его были закрыты.
Мурзук положил дичь к его ногам и легонько ткнул старика носом.
Андреич медленно повалился на землю.
Мурзук прильнул к нему лохматой мордой, поднял голову и тихо, тоскливо завыл.
Когда на следующий день отряд объездчиков окружил лесную сторожку, труп Андреича еще лежал на ступеньках крыльца. Но все поиски рыси не привели ни к чему. Мурзук исчез.
Проходил месяц за месяцем.
В избушке Андреича поселился новый лесной сторож.
Скоро в окрестных деревнях забыли одинокого старика. Забыли и его ручного зверя.
Однако в разных провинциальных газетах стали появляться заметки о необычайно крупной и дерзкой рыси.
Писали, что зверь то тут, то там делает набеги на деревни, режет скот и разрывает домашних кошек. Попытки застрелить его неизменно кончаются неудачей.
По короткому обрубку хвоста и замечательному знанию людских привычек в этом бесстрашном звере легко было признать Мурзука.
Последнее известие о нем промелькнуло в одной из газет северной окраины нашей страны.
Спасаясь от преследования, Мурзук забрался в глубину леса, где следы его затерялись в густой чаще.
Там, на Севере, Мурзук нашел себе надежное убежище.
