Когда Ма Дань-би только выходил из своей деревни, в соседней деревне уже поджидали его. И это неудивительно, потому что молва о человеке движется быстрее, чем сам человек. Если конечно, этот человек чего-нибудь да стоит.
А стоил ли чего-нибудь Ма Дань-би? Вот об этом-то как раз толковали по-разному. Те, кто жил за высокими глиняными стенами, у кого амбары полны рису, считали его самым пустым человеком. А те, кто еле перебивался от одного урожая к другому, говорили, что если бы Ма Дань-би родился богатым, он мог бы сделаться первым министром.
Кто же такой этот Ма Дань-би? Да просто бедный крестьянин из провинции Чжэцзян. Такой бедный, что всё его имущество могло бы уместиться в соломенную шляпу. Зато голова его была полна всяких выдумок, а язык был острее иглы для вышивания цветов.
Много историй рассказывают в Чжэцзяне о Ма Дань-би. Но не всему можно верить. А вот об одной его проделке стоит послушать, потому что это истинная правда, без капельки лжи.
Как-то шёл Ма Дань-би по дороге, ведущей в главный город провинции Чжэцзян. Там у него было важное дело. А надо сказать, путь туда не короток, и к вечеру Ма Дань-би свернул переночевать на постоялый двор. Тут собралось уже столько народу, что люди лежали на глиняном полу, как хворостины в вязанке. Вместе с Ма Дань-би вошло ешё несколько путников. Но им не то что прилечь — ступить было некуда.
Ма Дань-би оглядел комнату и увидел, что в дальнем углу расселся толстый торговец, с красным, как стручок перца, носом. Вокруг себя, словно на рыночной площади, он расставил корзины и ящики.
— Посмотрите, — сказал Ма Дань-би, — этот толстяк приготовил нам место.
— Только тебя и дожидается, — засмеялся один из путников. — Я его знаю: он ездит с базара на базар, торгуя куриными яйцами, и повсюду славится жадностью и сварливым характером.
— Всё это очень хорошо, — ответил Ма Дань-би и стал пробираться между ногами и головами спящих к дальнему углу.
— Куда ты лезешь, черепаший сын! — закричал торговец. — Разве ты не видишь, что здесь сижу я?!
— Конечно, вижу, — ответил Ма Дань-би. — Но если немножко раздвинуть великую стену твоих корзин, тут помещусь и я, и мои товарищи. Мы идём издалека и очень устали.
— Какое мне дело до тебя и до твоих товарищей! Я заплатил за ночлег и могу занимать столько места, сколько мне вздумается.
— Мы тоже заплатили за ночлег, — спокойно сказал Ма Дань-би и протянул руку к одной из корзин.
— Что ты делаешь?! — завопил торговец. — Не смей трогать корзину!
— Ай-я, что такое в твоих корзинах, что к ним и прикоснуться нельзя? Может, ты торгуешь мыльными пузырями?
— Какие там пузыри! — проворчал торговец. — В этой корзине куриные яйца.
— Куриные яйца! — притворно обрадовался Ма Дань-би. — Чего же ты раньше не сказал? Мне как раз нужны куриные яйца. Не продашь ли их мне?
— А сколько ты даёшь? — сразу оживился толстяк.
— Товар у тебя ценный. По серебряной монете за штуку, — согласен?
У торговца от жадности заблестели маленькие глазки.
— Одну корзину возьмёшь или две? — спросил он.
— Обе возьму, — ответил Ма Дань-би. — Только прежде чем платить, надо знать, сколько платить. Давай пересчитаем яйца.
— Где же мы будем их считать?
— Да вот хоть на этом столе.
— Что ты! — забеспокоился торговец. — Стол гладкий, яйца скатятся и разобьются.
— А ты обхвати стол двумя руками, они и не скатятся.
Так и сделали. Торговец широко расставил ноги, обхватил стол руками, а Ма Дань-би вынимал из корзин одно яйцо за другим и клал на стол.
Когда обе корзины опустели и на столе выросла целая гора яиц, Ма Дань-би сказал:
— Очень много оказалось у тебя яиц. Считал, считал, даже устал. Ты подержи яйца до утра, а я посплю.
Только теперь торговец понял, как надул его этот бродяга. Но что же делать?! Чуть пошевельнёшься — раскатятся яйца, попадают на пол и разобьются.
А Ма Дань-би раздвинул ящики и корзины, подозвал путников и сказал:
— Я же говорил, что этот почтенный человек уступит нам место. Ложитесь, друзья, мы тут прекрасно выспимся.
Давясь от смеха, друзья улеглись.
Толстяк принялся неистово браниться. Но усталым путникам это ничуть не мешало. Они прикрыли головы куртками и спокойно проспали до самого утра.
На северной дороге, ведущей в главный город провинции Чжэцзян, лежал небольшой городок. В нём и решил остановиться на ночь Ма Дань-би. Тут произошла с ним вторая история, в которой, как и в первой, тоже всё до последнего слова истинная правда.
Была в этом городе винная лавка, где часто собирались друзья, чтобы побеседовать за чашкой подогретого вина. Ма Дань-би, как известно, был человек весёлый — любил послушать, любил и сам поговорить. Вот он и зашёл в винную лавку.
Как раз в это время за столиком сидели три сюцая. Ма Дань-би присел неподалёку и стал слушать, о чём говорят учёные люди. К своему удивлению, он услышал, что учёные люди попросту хвастают друг перед другом.
Старший сказал:
— Какое у меня всё-таки прекрасное зрение: когда лопается стручок, я за сто шагов вижу, куда раскатились горошины.
Самодовольно усмехнувшись, он отхлебнул глоток вина, хотел прикрыть чашку, чтобы вино не остывало, но промахнулся и положил крышечку рядом.
Другой сюцай сказал:
— Это что! Вот у меня глаза так глаза. За сто шагов я вижу, куда ползёт муравей и что он тащит.
И он начал лить вино из чайника мимо чашки.
Третий сюцай, верно, решил оставить за собой последнее слово.
— У вас, конечно, неплохое зрение, — снисходительно проговорил он. — Но скажу, не хвастаясь, вам далеко до меня. За сто шагов я прекрасно вижу, как машет крылышками летящая мошка.
С этими словами он потянулся к чашке, пошарил по столу и смахнул чашку рукавом халата на пол.
Ма Дань-би с удовольствием слушал этот разговор. Он немало побродил по свету и хорошо знал, что хотя начищенная медная монета блестит не хуже золотой, она не становится золотом. Он тут же, не успев и глотнуть вина, придумал, как повеселиться самому, повеселить горожан и проучить трёх учёных сюцаев.
Скрыв усмешку, он почтительно поклонился.
— Осмеливаюсь выразить вам своё восхищение. Такого зрения, как у вас троих, нет ни у кого во всей Поднебесной. Однако, если в горах растут три высоких дерева, какое-нибудь из них да окажется выше. Верно, и один из вас превосходит зоркостью двух остальных. Как раз представляется удобный случай это выяснить.
Дело в том, что я купил винную лавку, в которой мы сейчас сидим, и заказал новую вывеску. Завтра в полдень я повешу её на двери. Кто из вас сможет за сто шагов прочесть иероглифы на вывеске, тот и победит.
Сюцаи с беспокойством заёрзали на стульях. Но что им было делать? Они приняли предложение Ма Дань-би и даже попытались сделать вид, что очень обрадовались. Потом они сразу же ушли, ссылаясь на важные дела.
Ма Дань-би остался сидеть за столиком, потягивая вино. Он ждал, как рыбак, закинувший удочку, ждёт, когда рыба клюнет. И правда, рыба скоро клюнула. В лавку вернулся младший из сюцаев. Осторожно, оглядываясь по сторонам, он приблизился к Ма Дань-би.
— Почтенный торговец, — сказал он вполголоса, — у меня нет никаких сомнений, что завтра я займу первое место. Однако всякий благоразумный человек стремится исключить случайности. Поэтому я всё же хотел бы узнать, что будет написано на вывеске.
— Ах, господин сюцай, — ответил, вздыхая, Ма Дань-би, — негодяй мастер взял за вывеску целую серебряную монету, и теперь я так огорчён, что даже не помню, какие слова я велел ему написать.
Сюцай сразу понял, в чём дело, и из широкого рукава его халата прямо в ладонь Ма Дань-би выкатилась серебряная монета.
— Вспомнил! — радостно воскликнул Ма Дань-би. — На вывеске будет написано: «Что просишь, то получишь».
Довольный сюцай направился к двери. В дверях он столкнулся со вторым сюцаем, быстро входившим в лавку. Оба подозрительно посмотрели друг на друга и молча разошлись.
Второй сюцай присел на стул рядом с Ма Дань-би и заговорил:
— Выиграть завтрашний спор — сущие для меня пустяки. Но учёному человеку не пристало напрягать зрение, чтобы прочесть простую вывеску, оно ему нужно для чтения мудрых книг. Скажите мне, — что написано на вывеске?
— Господин сюцай, вам, который так много учился, известно, что знания не даются даром. Не скрою, вас опередил ваш достойнейший приятель. Но он был скуп, дал всего одну жалкую серебряную монету, и я открыл ему только треть истины.
Второй сюцай тоже оказался понятливым, и Ма Дань-би сейчас же ощутил на своей ладони две серебряные монеты. Тогда он сказал:
— На вывеске написано: «Что просишь, то получишь». А за то, что вы были так щедры, я добавлю — иероглифы эти будут позолочены.
Второй сюцай ушёл, а Ма Дань-би остался ждать третьего. И, действительно, тот не замедлил явиться.
— Настоящим учёным приличествует неторопливость, — сказал, увидев его, Ма Дань-би. — Верно, ваши приятели преуспели в науках куда меньше вас. Они оба уже побывали здесь.
У третьего сюцая вытянулось лицо. Но Ма Дань-би поспешил его успокоить:
— Я честный торговец и поэтому лучший товар продаю тому, кто платит больше. Всего за три серебряных монеты вы узнаете всё, что знают ваши друзья, а вдобавок и то, чего они не знают. Так вот, — продолжал он, опуская в карман три серебряные монеты, — во-первых, на вывеске написано: «Что просишь, то получишь», во-вторых, иероглифы позолочены, в-третьих, они обведены узкой каёмочкой красного цвета.
После беседы с третьим сюцаем ждать уже было нечего, и Ма Дань-би отправился спать.
Жители города прослышали об удивительном состязании, и задолго до полудня на площади перед винной лавкой собралась толпа. Все три сюцая в новых шёлковых халатах явились точно, в назначенный час.
Ма Дань-би отсчитал сто шагов от двери винной лавки и пальцем провёл по земле черту.
Первым на неё ступил младший сюцай. Прищурив глаза, он вгляделся вдаль и громко сказал:
— Я ясно вижу, что на вывеске написаны четыре иероглифа: «Что просишь, то получишь».
В толпе послышались смешки.
Второй сюцай, став рядом, тоже взглянул вперёд и объявил:
— Я вижу не только надпись: «Что просишь, то получишь», но и позолоту на всех четырёх иероглифах.
Смех в толпе стал громче.
Третий сюцай отошёл на двадцать шагов дальше черты и небрежно сказал:
— Я вижу всё, что увидели мои учёные собратья и вдобавок ешё кое-что. Все четыре золочёных иероглифа обведены тонкой красной каймой!
Тут в толпе грянул оглушительный хохот. Сюцаи растерянно посмотрели на Ма Дань-би. А Ма Дань-би сказал, низко кланяясь:
— Почтеннейшие, сегодняшнее состязание ничего не решило: вы все трое оказались так зорки, что увидели даже то, чего никто не видит. Я раздумал покупать винную лавку, — поэтому на ней нет никакой вывески.
С этими словами Ма Дань-би, забренчав шестью серебряными монетами, повернулся к сюцаям спиной и ушёл прочь из города.
А что Ма Дань-би сделал с шестью серебряными монетами, вы узнаете, если прочтёте следующую историю.
В старой пословице говорится: у жадного человека рот сладкий, а сердце горькое. Такой рот и такое сердце были у хозяина постоялого двора, того самого двора, что в тридцати ли от главного города провинции Чжэцзян. Дорога была проезжая, место людноe. Ночевало здесь много разного народа — и крестьяне, и монахи, и богатые купцы.
Хитрый хозяин, чтобы побольше нажиться, завёл у себя такой порядок: кто брал на ужин белую лапшу, тот спал на тёплом кане, а кто спрашивал кашу из чумизы — это, как вы сами понимаете, были бедняки, — должен был спать на холодном земляном полу.
Скоро на дворе послышался топот копыт, потом отворилась дверь и в комнату вошло четверо. Намётанный глаз хозяина сразу увидел, что это были погонщики мулов.
Не успели они отряхнуть снег, как вошёл еще один путник.
Оглядевшись, он сказал:
— Вот и я! Знаете ли вы, зачем бывает плохая погода? Да только затем, чтобы хорошие люди могли провести вечер у очага за приятной беседой.
Хозяин призадумался — новый гость был одет, словно простой крестьянин, а лицо весёлое, будто в мешочке за поясом у него всегда бренчат деньги.
На всякий случай хозяин, сладко улыбаясь, заговорил:
— Располагайтесь, как дома, дорогие гости! Здесь вас ждёт тёплый ночлег и сытный ужин. За недорогую плату каждый из вас получит миску прекрасной белой лапши и местечко на кане.
— Что ты, хозяин, — ответил старик погонщик, — откуда у бедняков деньги на лапшу! Дай нам каши из чумизы, от неё сыт будешь не меньше, а стоит она недорого.
С лица хозяина исчезла приветливая улыбка.
— Ну так вот, — сказал он, — ешьте чумизу, а спать ляжете на полу. Придётся вам немножко помёрзнуть, но таков у меня порядок.
— Да ведь кан у тебя никем не занят! — воскликнул пятый постоялец.
— Всё равно, — ответил хозяин, — порядок есть порядок. Кто ест белую лапшу, тот спит на тёплом кане, а кто заказывает чумизу, ночует на полу.
— Ну тогда дай мне миску чумизы, — сказал постоялец, — да свари побольше лапши.
— Сколько изволите заказать, почтенный гость? — засуетился хозяин.
— А сколько можно получить за шесть серебряных монет?
— Двенадцать мисок!
— Вот столько и свари, — сказал постоялец.
— Чтобы съесть двенадцать мисок прекрасной белой лапши, надо заплатить за двенадцать мисок.
Постоялец вытащил шесть серебряных монет и швырнул хозяину.
Скоро перед каждым из гостей стояло по миске чумизы, а перед пятым, кроме того, ещё и двенадцать мисок лапши.
Когда с чумизой было покончено, пятый постоялец подмигнул погонщикам, пошептался с ними и вышел во двор. Вернулся он не один. За ним, топая копытами, шёл мул. Постоялец подвёл мула к лапше, и тот, помахивая хвостом, дочиста вылизал все двенадцать мисок.
Погонщики громко хохотали, а хозяин стоял посреди комнаты и от удивления не мог выговорить ни слова. Опомнился он только тогда, когда постоялец потянул мула к тёплому кану.
— Куда ты, бездельник, тащишь скотину?! — завопил хозяин неистовым голосом.
— Мул ел белую лапшу, — значит, ему и полагается спать на кане, — спокойно ответил постоялец.
— Да после этого никто и ночевать ко мне не заглянет! — кричал растерявшийся хозяин.
— Порядок есть порядок, ты сам говорил, — возразил постоялец, продолжая втаскивать упирающегося мула на кан. При этом мул бил копытами, и куски глины сыпались на пол.
— Послушай, друг, — чуть не плакал хозяин. — На этот раз я отменяю порядок. Спите все на кане, только уведи свою скотину.
— Вот это другое дело, — проговорил постоялец и увёл мула.
Четверо погонщиков, держась от смеха за животы, забрались на тёплый кан. Влез туда, привязав мула во дворе, и пятый гость.
А кто он был, этот пятый, вам и говорить не надо. Вы, конечно, давно догадались, что это наш старый знакомый Ма Дань-би. Кто же, кроме него, сумел бы так ловко проучить жадного хозяина!
Если вы прочтёте эту сказку, вы, наконец, узнаете, куда и зачем спешил Ма Дань-би. Но для того, чтобы это узнать, вам придётся сначала выслушать другую историю — о том, как крестьянин Лю искал справедливости у важного начальника в главном городе провинции Чжэцзян.
Прадед отца Лю, живший в маленькой деревне на востоке провинции, владел небольшим клочком земли, которая хоть и скудно, но всё же кормила его с семьёй. Он засевал поле и снимал с него урожаи много лет. После его смерти земля перешла к сыну — деду отца Лю. Так земля переходила от старшего к младшему, пока владельцем её не стал Лю. Сам Лю тоже трудился на ней уже двадцать лет. А на двадцать первом году случилась беда.
Приехали из города какие-то чиновники, остановились в доме помещика, переночевали там, а наутро стали ходить по полям и обмерять землю. И так удивительно они её мерили, что добрая половина поля крестьянина Лю отошла к помещичьим землям. Напрасно Лю спорил с чиновниками, — они и слушать ничего не хотели, только обругали его. Потом почтительно попрощались с помещиком и укатили.
Лю бросился в уездный ямынь. Три дня он добивался, чтобы начальник выслушал его, а когда добился, то узнал, что решить такое запутанное дело может только главный начальник главного города провинции Чжэцзян.
Пришлось Лю отправляться в дальний путь. До главного города провинции он добрался, но не так-то легко было добраться до главного начальника. Целую неделю Лю кланялся писарю, пока не догадался сунуть ему в руку серебряную монету. Только после этого писарь пустил его в комнату, где сидел главный начальник.
Лю стал на колени и начал говорить:
— Господин начальник, у меня было небольшое поле. На этом поле трудился мой отец, мой дед, мой прадед, мой прапрадед…
— Довольно, — прервал его начальник, которому вовсе не хотелось слушать бедняка в изорванной одежде, — выкладывай своё дело живее!
— Так я же и говорю, — продолжал Лю, — всё поле издавна было моё, но чиновники, приехавшие из города, сказали, что половина поля не моя, а…
Тут чиновник перебил его снова.
— Да ты, кажется, подаёшь жалобу. А где же твои свидетели?
Лю удивился.
— Какие свидетели, господин начальник, когда все знают, что мой прапрадед, и мой прадед, и мой дед, и мой покойный отец..
Начальник рассердился.
— Ослиное ухо, да ведь ни твой отец, ни дед, ни прадед не придут сюда из страны предков. Если ты хочешь, чтобы я разбирал твоё дело, приведи ко мне твоих соседей.
Лю пустился в обратный путь. Вернулся он в родную деревню и позвал к себе четырёх соседей. Один из них жил напротив Лю, фанза второго стояла позади фанзы Лю, фанза третьего — справа, фанза четвёртого — слева. Когда соседи собрались, Лю рассказал нм обо всём.
Соседи ответили:
— Ты беден, и мы не богаче тебя, — значит, должны помогать друг другу. Мы пойдём с тобой в город.
А самый старший из соседей сказал:
— Твоё дело простое, но я уже стар и знаю — начальник может запутать его так, что и сам потом не разберётся. Не позвать ли нам на помощь…
— Ма Дань-би! — подхватил младший из соседей.
— Верно вы говорите, — обрадовался Лю. — Пошлю-ка я к нему своего сына. Пока мы дойдём до города, подоспеет туда из своей деревни и Ма Дань-би.
И вот сын Лю отправился в деревню, где жил Ма Дань-би, а сам Лю с четырьмя соседями зашагал по дороге, ведущей в главой город провинции Чжэцзян.
Однако, когда путники доплелись до ворот каменного дома начальника, Ма Дань-би там не оказалось.
— Видно, сын не застал его, — с огорчением сказал Лю. — Ма Дань-би занятой человек. Бедняков на свете много, а Ма Дань-би один…
Они подождали до полудня и пошли к начальнику. Должно быть, писарь еще не успел истратить серебряную монету, полученную от Лю. Поэтому он был милостив и пропустил крестьян к начальнику, всего только обозвав их земляными червями и оборванцами.
Увидев Лю и его земляков, начальник нахмурился.
— Почему так мало свидетелей?
— Господин начальник, — отвечал Лю, — вы велели привести моих соседей, вот они и пришли со мной.
— Для того, чтобы разбирать жалобу, мне нужны твои соседи и соседи твоих соседей. Потому что, если твои соседи подтвердят твои слова, то слова твоих соседей должны подтвердить их соседи.
— Смилуйтесь, господин начальник, — чуть не заплакал Лю. — Как же я смогу привести столько народу!
— Так и быть, — сказал начальник, — я позволяю тебе привести не всех соседей твоих соседей, а только по одному соседу каждого из твоих соседей. А так как мне надоело возиться с твоим делом, позаботься о том, чтобы все эти свидетели были здесь ровно через час и ни минутой позже.
— Но, господин начальник, — застонал Лю, — ведь до моей деревни три дня пути…
Начальник затопал ногами.
— Ты еще осмеливаешься возражать! Вон отсюда, пока я совсем не раздумал разбирать твоё дело!
Лю и его земляки так испугались, что не успели опомниться, как очутились снова у ворот дома начальника. Тут они увидели не кого иного, как самого Ма Дань-би.
— Слишком поздно! — воскликнул Лю. — Теперь даже ты не сможешь мне помочь.
И Лю рассказал ему обо всём.
Ма Дань-би засмеялся.
— Всё как нельзя лучше, а ты еще огорчаешься! Пойдём на базар, съедим по горячей лепёшке, это займёт не больше часа.
Ма Дань-би весело зашагал к базару. Лю и его землякам ничего не оставалось, как идти за ним.
Ровно через час они все уже стояли перед главным начальником.
— Сколько раз тебе нужно повторять одно и то же? — закричал начальник. — Я велел тебе привести соседей каждого из четырёх соседей, а ты привёл только одного.
Тут выступил вперёд Ма Дань-би.
— Осмелюсь сказать, господин начальник, — заговорил он, — я живу дальше самого дальнего соседа Лю, даже не в той деревне. Так что мои показания понадобятся лишь в том случае, если вы захотите опросить всех жителей провинции Чжэцзян. А что касается вашего приказания, то оно исполнено в точности. Все требуемые свидетели стоят сейчас перед вашей милостью.
— Как так? — удивился начальник.
— Очень просто, — ответил Ма Дань-би, — вы велели, чтобы пришли не только четыре соседа Лю с юга, севера, востока и запада, но и по соседу каждого из этих соседей. Так и сделано. Вот спросим хоть Вана: кто твой сосед с севера?
— Чжан, — ответил Ван кланяясь.
— А с запада?
— Чэнь.
— А с востока?
— Сюй.
— А с юга?
— Лю.
Ма Дань-би повернулся к начальнику и сказал:
— Теперь вы видите, господин начальник, что Ван пришёл не один, а привёл своего соседа с юга. Вот он перед вами. — И Ма Дань-би показал на Лю.
Начальник не знал, что сказать. С одной стороны, его как будто провели, с другой стороны — всё было правильно. Поэтому он промолчал.
Ма Дань-би заговорил снова:
— Спросим теперь Гао: кто твой сосед с севера?
— Чэнь, — ответил кланяясь Гао.
— А с запада?
— А с юга?
— Цуй.
— А с востока?
— Лю.
Ма Дань-би поклонился начальнику и сказал:
— Вы можете убедиться, господин начальник, что и второй сосед, Гао, пришёл не один, а привёл своего соседа с востока. Вот он перед вами. — И Ма Дань-би снова показал на Лю.
Начальник вконец растерялся. А Ма Дань-би продолжал:
— Скажи ты, Цзяо, кто твой сосед с юга?
Но не успел Цзяо раскрыть рта, как начальник, у которого голова пошла кругом, замахал руками и закричал:
— Хватит, хватит! Я уже разобрался в жалобе. Пусть только свидетели подтвердят, что полем просителя Лю действительно издавна владел его род.
Дальше дело пошло без заминки. Слова просителя Лю подтвердили его соседи, а слова каждого из соседей подтвердил их сосед Лю.
Пришлось начальнику продиктовать писарю решение, в котором говорилось, что земля Лю принадлежит Лю.
Вот каков был Ма Дань-би. Недаром про него говорили бедняки, что ума у него хватило бы на первого министра. Разве не так?
Иллюстратор Конашевич В.
