В те незапамятные времена, когда все существа только что начали жить на земле, Леопард поселился в пустынном месте, которое называлось Высокий Фельдт. Заметь, это не был Низкий Фельдт, или Лесистый Фельдт, или Горный Фельдт. Нет, Леопард жил в унылой, выжженной палящими лучами солнца, знойной пустыне, называвшейся Высоким Фельдтом. Местность эту покрывал песок, тут и там высились серые скалы, кое-где росла жёлтая, высохшая на солнце трава.
Там жили жирафы и зебры, а также антилопы и другие рогатые животные. Все они были покрыты гладкой желтовато-коричневой шерстью, оттенком своим напоминавшей окружающий их песок. Сам же Леопард был похож на кошку, только очень большую. А шерсть его в те времена была серовато-жёлтой, и он совершенно сливался с землёй, скалами и травой Высокого Фельдта. Это было очень плохо для жирафов, зебр, антилоп и остальных беззащитных животных, потому что Леопард ложился подле серых камней или прятался в зарослях высокой травы, и, когда жираф, зебра, газель, антилопа куду или лесная антилопа проходили мимо, он выскакивал из засады, бросался на них – и тогда их жизни наступал конец. В этой стране также жил Эфиоп, у которого всегда с собой были лук и стрелы. Кожа его в те времена тоже была серовато-желтовато-коричневой. Охотился Эфиоп вместе с Леопардом. Он использовал для этого свои лук и стрелы, а Леопард убивал дичь зубами да когтями. Наконец жирафы, газели, антилопы, квагги и все остальные беззащитные животные решительно перестали понимать, где им искать спасения. Они совсем растерялись.
Прошло много-много лет – в те времена звери и люди жили долго, – и беззащитные животные научились скрываться от всего, что походило на Леопарда или на Эфиопа, а потом постепенно и вовсе стали уходить из Высокого Фельдта. Первыми ушли жирафы, потому что у них были самые длинные ноги. Шли дни, а они всё бежали и бежали прочь от пустыни. Наконец звери добрались до огромного дремучего леса: в нём было много деревьев и кустов, а на землю падали тени – тёмные полосы и пятна. Животные спрятались в лесу. Прошло ещё много времени. Животные находились то в тени, то на солнце, и от этого жирафы стали пятнистыми, а зебры – полосатыми, антилопы же куду и газели потемнели, и по их спинкам побежали извилистые серые полоски, похожие на трещинки на древесной коре. Теперь их можно было услышать и почуять, но вот увидеть стало почти невозможно. Их заметил бы лишь тот, кто знал, где следует искать беглецов. Отлично жилось беззащитным животным среди пятен света и узорчатых теней леса. Между тем Леопард и Эфиоп бегали по выжженной палящим солнцем желтовато-сероватой пустыне в поисках дичи и спрашивали себя, куда девались их завтраки, обеды и ужины. Наконец они до того проголодались, что стали поедать крыс, жуков и кроликов, живших в скалах, отчего у них в конце концов разболелись животы и они начали хворать. Тогда-то, в один из самых жарких дней, они и встретили Павиана. А он, надо тебе сказать, самый мудрый зверь в целой Южной Африке.
Леопард спросил Павиана:
– Куда ушла вся дичь?
Павиан подмигнул ему, ведь он отлично знал куда. Тогда заговорил Эфиоп:
– Можешь ли ты сказать мне, куда переселилась вся туземная фауна?
Павиан снова подмигнул: он-то знал куда. И вот что Павиан ему ответил:
– Дичь ушла в другие земли и сюда уже не вернётся, и тебе, Леопард, я советую отправиться в путешествие и поискать тёмные пятна.
Эфиоп сказал:
– Всё это очень хорошо и даже прекрасно, но я желаю знать – куда переселилась туземная фауна?
На это Павиан ответил:
– Туземная фауна соединилась с туземной флорой. И тебе, Эфиоп, была бы полезна перемена.
Леопард и Эфиоп ничего не поняли. О каких пятнах, о какой перемене говорил им Павиан? Тем не менее они стали разыскивать туземную флору и после долгих-долгих поисков увидели огромный дремучий лес, в котором по замшелым, уходящим в небо стволам бегали, качались, извивались, сходились и расходились тени.
– Что это? – удивился Леопард. – Здесь вроде бы темно, но между тем столько пятнышек света.
– Не знаю, – ответил Эфиоп, – вероятно, это туземная флора. Я чую Жирафа, слышу Жирафа, но не могу видеть Жирафа.
– Это удивительно, – заметил Леопард, – впрочем, мне кажется, это происходит потому, что мы ушли с яркого солнца и вошли в тень. Я чую Зебру, слышу Зебру, но не могу видеть её.
– Погоди немного, – сказал Эфиоп. – Ведь с тех пор, как мы на них охотились, прошло много времени. Может быть, мы позабыли, какой вид у этих зверей?
– Пустяки, – ответил Леопард. – Я-то отлично помню, особенно вкус их мозговых косточек. Жираф около пяти метров в высоту и весь, от макушки до копыт, покрыт золотисто-жёлтой шерстью. Зебра же метра полтора и с головы до ног серая.
– Да уж… – протянул Эфиоп, вглядываясь в пятнистые заросли. – В таком случае, эти животные должны быть видны ночью, как спелые бананы в тёмной хижине.
Но ни Жираф, ни Зебра так и не попались им на глаза. Леопард с Эфиопом охотились целый день, и хотя они чуяли дичь, слышали шорохи в зарослях, но ни разу не увидели ни Зебры, ни Жирафа.
– Пожалуйста, – взмолился Леопард, когда наступило время обеда, – давай дождёмся темноты, ведь охотиться при дневном свете неудобно.
Они подождали наступления темноты, и вот, когда на небе высыпали звёзды, а сквозь кривые ветви деревьев на землю просочился лунный свет, Леопард услышал рядом с собой слабое фырканье. Он учуял что-то, похожее на Зебру, прыгнул и схватил что-то, похожее на Зебру. Легалось это что-то совсем как Зебра, вот только саму Зебру Леопард по-прежнему не видел.
Леопард сказал:
– А ну не дёргайся, ты, существо без формы. Я буду сидеть на твоей голове до утра, потому что не понимаю, что ты такое.
В ту же минуту он услышал шум, треск и крик Эфиопа:
– Я поймал что-то, чего не вижу. Оно брыкается, как Жираф, и я чую запах Жирафа, но не вижу Жирафа.
– Не отпускай его, – крикнул Леопард в ответ. – Садись этому что-то на голову и не двигайся до утра. И я сделаю со своей добычей то же самое. Тут совсем ничего не видно и совсем ничего не понятно.
Так они и просидели до рассвета. Наконец Леопард сказал:
– Ну, братец, скажи: что там у тебя?
Эфиоп почесал в затылке и ответил:
– Жираф, какого я знаю, должен быть золотисто-жёлтым, а этот весь в пятнах каштанового цвета. А у тебя что, братец?
Теперь настала очередь Леопарда почесать в затылке.
– Моя дичь, которая должна была бы быть Зеброй, вся покрыта чёрными полосами. Между тем шкура настоящей Зебры должна быть серовато-жёлтой. Ну скажи, пожалуйста, Зебра, что ты с собой сделала? Разве ты не знаешь, что там, в Высоком Фельдте, я мог видеть тебя за десять миль? А теперь на что ты похожа, как могу я разглядеть тебя в густой чаще?!
– Да, – согласилась Зебра, – но ведь мы сейчас не в Высоком Фельдте, а в другом месте. Разве ты не видишь?
– Теперь-то вижу, – сказал Леопард, – но вот вчера я не видел ничего. Скажи – почему это?
– Отпустите нас, – ответила Зебра, – и мы вам расскажем что к чему.
Эфиоп и Леопард отпустили Зебру и Жирафа. Зебра побежала к большим кустам терновника, отбрасывающим на землю полосатые тени, и остановилась рядом с ними. Жираф же подошёл к высоким деревьям, под которыми пятна тени нарисовали на земле причудливые узоры. В то же мгновение и Зебра, и Жираф исчезли.
– Хи, хи! – рассмеялся Эфиоп.
– Раз, два, три! Ну и где ваш завтра? – раздались вдалеке голоса Зебры и Жирафа.
Леопард смотрел во все глаза, Эфиоп тоже смотрел во все глаза, но они видели только полоски да пятна теней в лесу: Зебры и Жирафа и след простыл. Они ушли и спрятались в чаще.
– Хи, хи! – снова рассмеялся Эфиоп. – Стоит поучиться этому фокусу. Вот тебе урок, Леопард. Здесь, в тёмном месте, ты так же заметен, как кусок мыла в ящике с углём.
– Хо, хо! – огрызнулся Леопард. – Удивит ли тебя, если ты узнаешь, что здесь, в тёмной чаще, ты виден так же ясно, как горчичник, прилипший к грязному мешку?
– Ну, мы можем придумать сколько нам вздумается сравнений, но это не поможет нам получить обед, – заметил Эфиоп. – Всё дело в том, что мы не соответствуем окружающей нас обстановке. Я, пожалуй, последую совету Павиана. Он сказал мне: «Тебе нужна перемена». А так как мне нечего менять, кроме кожи, я сменю её.
– Что-о? И на что же ты её сменишь? – воскликнул взолнованный Леопард.
– Я обзаведусь новой чёрно-коричневой кожей с лиловым отливом, кожей, чуть тронутой синевой. Так мне будет удобно прятаться в оврагах и за стволами деревьев.
Сказано – сделано: Эфиоп тут же сменил кожу. Леопард заволновался ещё сильнее: он до сих пор не видел ничего подобного.
– А я-то как же? – сказал он, когда даже кончик левого мизинца Эфиопа сменил цвет.
– Послушайся совета Павиана. Он сказал тебе: «Поищи тёмные пятна».
– Я уже нашёл тенистые места, вот только что с этого толку? – возразил Леопард. – Я пришёл сюда с тобой, побродил по лесу, но это мне совсем не помогло.
– Вспомни о Жирафе, – сказал Эфиоп, – или подумай о Зебре и её полосках. Они полагают, что пятна и полосы исключительно удобны в соответствующем окружении.
– Но я совсем не хочу походить на Зебру, – сказал Леопард.
– Ну же, решайся, – подбадривал его Эфиоп. – Я не хотел бы охотиться без тебя, но мне всё-таки придётся отправиться в лес одному, потому что теперь ты походишь на подсолнечник, торчащий подле тёмной изгороди.
– В таком случае я соглашаюсь на пятна, – ответил Леопард, – только, пожалуйста, нарисуй мне маленькие аккуратные пятнышки, а не огромные кляксы – в таком виде ходить неприлично. Да я и не хочу слишком походить на Жирафа.
– Я разрисую тебя кончиками пальцев, – предложил ему Эфиоп. – На моей коже ещё достаточно чёрной краски. Вставай-ка на ноги и не двигайся.
Эфиоп сложил пальцы щепотью (на его новой коже действительно оставалось много чёрной краски) и стал прикасаться ими к телу Леопарда. Там, где они касались жёлтой шкуры зверя, появлялись чёрные пятнышки – по пять штук за раз, – расположенные близко-близко друг к другу. Теперь ты увидишь их на любой леопардовой шкуре. Иногда пальцы Эфиопа соскальзывали, и пятна становились немного расплывчатыми… Присмотрись к любому леопарду – и ты увидишь, что каждое его пятно состоит из пяти пятнышек поменьше. Это следы жирных чёрных пальцев Эфиопа.
– Вот теперь всё как надо, – сказал Эфиоп. – Ляг на землю, и тебя примут за кучу мелких камешков. Ляг на голую скалу – ты будешь походить на ноздреватый туф. Если ты устроишься на ветке, всякий решит, что это солнечные лучи, пробившиеся сквозь густую листву. Подумай, как хорошо теперь тебе заживётся. От радости просто мурлыкать хочется, не правда ли?
– Но если мои пятна так хороши, – заметил Леопард, – почему же ты сам не стал пятнистым?
– Мне-то пятна не к лицу, намного приличнее быть чёрным, – ответил Эфиоп. – Пойдём же и посмотрим, не сумеем ли мы справиться с мистерами Раз-Два-Три-Где-Завтрак?
Они убежали в чащу леса и с тех пор жили счастливо. На этом сказке и конец…
Ах да, иногда ты услышишь, как взрослые говорят, что никто не может переменить свою натуру. Я же думаю: вряд ли взрослые стали бы говорить такие глупости, если бы помнили о Леопарде и Эфиопе, так сильно изменившихся. Правда, пока они больше не делают ничего подобного – они и так вполне довольны.
Я старый мудрый Павиан, и мудро я говорю:
Давай растворимся в пейзаже – затеем такую игру.
Приехали гости – и ладно: пусть мама их развлечёт…
А мы с тобой потихоньку исчезнем – Подходит? – Идёт!
Сперва посидим на заборе, потом навестим поросят,
Потом – лопоухих кроликов, чьи хвостики мелко дрожат.
Сейчас принесу твои башмаки; скорей надевай башмак!
Вот шляпа твоя и палка, вот трубка твоя и табак.
Ах, как это будет здорово – вдвоём, только я и ты,
Отправимся в путешествие – до самой до темноты!
(Перевод с английского Г.М.Кружкова, Е.М.Чистяковой-Вэр, илл. В.Дувидова, изд. Рипол Классик, 2010 г.)
