Когда Галинку выдавали замуж, мать наказывала свекру и свекрови:
— Вы уж обходитесь с моей дочкой поласковей. Берегите ее. Она работать не приучена. Веника ей, чтоб горницы и двор подметать, в руки не давайте она себе глаза засорит. К речке по воду не посылайте, плечики у нее нежные, к коромыслу с полными ведрами не привычные. А под голову ей пуховую подушку положите, она у нас на мягком спала.
Переглянулись свекор со свекровью, но ничего не сказали сватье в ответ.
— И обещайте, что худого слова ей вовеки не молвите. Ее ушки худых слов не слыхивали.
— Что до худых слов — у нас в доме такого не водится, — сказал свекор и уселся в телегу.
Рядом с ним примостилась свекровь, а молодые позади сели. Поехали они в мужнино село. Целый день ехали, только к вечеру добрались, потому что до села этого далеко было.
Свекровь сразу же засучила рукава, замесила тесто для пирога, курицу сварила, спустилась в погреб и нацедила вина. А Галинка уселась, сложа руки, на лавку и знай себе приговаривает:
— Ах, какая проворная у меня свекровь, точь-в-точь как матушка. Хорошо мне здесь жить будет!
Поужинали они сытно и улеглись спать. Так ночь и прошла. На другое утро старик-свекор поднялся пораньше и разбудил всех:
— Ну-ка, вставайте, пора в поле идти!
Протерла Галинка заспанные глаза, сладко зевнула и говорит: — А что там делать?
— Кукурузу окучивать.
— А чем? — спрашивает маменькина дочка.
— Известно чем, мотыгами, — ответила свекровь.
— Я не пойду.
— Это почему же? — удивился муж.
— Да потому, что мотыга тяжелая, как я ее поднимать буду?
— Оставайся тогда дома, — сказал свекор, — прибери все и приготовь ужин. И для этого руки нужны.
Хозяева отправились в поле, а молодая осталась. Провалялась до полудня, проголодалась. Поднялась, стала искать, чего бы поесть, а во всех горшках пусто.
«Ничего не оставили, забыли про меня», — подумала Галинка, потянулась, зевнула и вышла в сад. Увидела, что в саду много цветов, разахалась: «Ах, какие чудесные!» — и принялась их рвать.
Пчелки проворно перелетали с цветка на цветок и радостно жужжали.
— Чего это они так спешат? — удивилась Галинка и лениво побрела к ближайшей черешне.
Легла на траве под деревом, протянула, не поднимаясь, руку, сорвала несколько ягодок и снова начала зевать. Так и скоротала весь день.
Вечером работники вернулись с поля усталые и голодные. Смотрят: дом не прибран, воды в ведрах нет, печь прогорела, куры некормленные уснули.
Накрыла свекровь на стол и позвала всех ужинать.
Галинка уселась первая. Свекор взял лепешку и разломил ее на три части. Один кусок дал жене, другой сыну, а третий себе оставил.
— А невестке? — спросила свекровь.
— Она не голодная. Кто не работает, тому есть не хочется.
Галинка надула губы и поднялась из-за стола. Ушла к себе в горницу и стала плакать. От голода всю ночь глаз не сомкнула.
На другое утро повторилось то же самое. Все на огород пошли, а Галинка не захотела.
— Уж очень сильно солнце печет, — сказала она, — лицо почернеет.
Оставили ее дома и на этот раз. Опять маменькина дочка не притронулась ни к чему. Нашла под одной миской краюшку черствого хлеба, оставленную для собаки, съела ее и до вечера в саду на траве провалялась. Воды для поливки, конечно, не принесла, и цветы вянуть начали.
Поздно вечером вернулись работящие родственники домой, не чуя под собой ног от усталости. Свекровь нахмурилась, но делать нечего — сама испекла лепешку, а когда все уселись ужинать, свекор снова разделил лепешку на три части. Галинка опять ни с чем осталась.
— Почему молодую не угощаешь? — спросила свекровь.
— Кто не работает, тому есть не хочется, — ответил свекор.
— Ешь, доченька, ты заслужила, потому что сегодня хорошо потрудилась.
Галинка взяла свой кусок и принялась за еду. В жизни не ела она такого вкусного хлеба
