Увидел Дрозд на пеньке птенца. Что птенец — сразу видно, а вот чей птенец — непонятно: головастый какой-то, кургузый, рябенький. Таких Дрозд ещё не встречал.
— Ты чей будешь? Кто такой?
А птенец в ответ только глазами моргает. И говорит:
— Не знаю… Маленький я ещё, чтобы знать!
— Маленький, а из гнезда выскочил! — Дрозд говорит. — Зачем выскакивал, коли маленький?
— Захотел и выскочил! — стрекочет птенец.
— Лучше бы знал, как тебя зовут, — обиделся Дрозд.
— Откуда мне знать, как меня зовут, если мне не говорил никто?
— А ты прислушайся к голосам, — говорит Дрозд птенцу. — Сейчас все своих птенцов созывают: тетери тетеревят, утки утят, дрозды дроздят, галки галчат… Может, и тебя родители позовут. Вот и узнаешь, кто ты есть.
Птенец прислушался, повертел головой туда-сюда и задремал.
— Чего же ты никому не отзываешься? — спрашивает Дрозд.
— А кому? — открыл глаза птенец. — Я же не знаю, кто я? Кому же мне откликаться?
«Да, — задумался Дрозд. — Вот это птенец так птенец — безымянный. Первый раз такого встречаю».
— А где ты сидел на дереве — на ветке или в гнезде?
— Ни в гнезде, ни на ветке — в дупле сидел. Темно, и ничего не видно. Высунулся посмотреть и упал…
— Слушай меня внимательно! — Дрозд птенцу говорит. — Вот я — Дрозд. А она — Сорока. А вон на ветке вниз головой висит — Синица. У каждого есть свое имя. А ты кто такой?
— Синичонок он скорее всего! — говорит Сойка. — Синичата все всегда — по дуплам сидят. Эй, Синица, тут синичонок сидит — не твой ли выскочил?
Синица перевернулась, глянула быстрым глазом и снова повисла вниз головой.
— Что вы, — пищит, — да он один больше всей моей дюжины!
Тут снова вступился Дрозд:
— Хоть помнишь, какого цвета было яичко, из которого ты вылупился? Или и это не помнишь?
— Как же мне помнить, если я из яичка слепым вылупился? — удивился птенец. — Да и в дупле-то темно.
— И верно… — опечалился Дрозд. — Вот дела…
А Сойка спрашивает:
— А кормил тебя в дупле кто? Их-то уж должен помнить!
— Кормили меня хорошо. А вот кто кормил — не разглядел. Я рот свой так разевал, что ничего перед собою не видел. А проглочу, рот закрою — и нет уже никого!
— Может, ты хоть голоса запомнил? Учили же тебя папа с мамой свистеть! Свистни, мы тебя по голосу и узнаем.
— Голоса я хорошо помню. А вот повторить не могу. Почему-то не получается у меня! Чей же я, а? — захныкал птенец.
Задумались Синица, Сойка и Дрозд. Увидела их Кукушка, подлетела из любопытства.
— О чём, соседи, задумались? — спрашивает.
— Так и так, — отвечают, — птенец тут ничейный: сам себя не знает, и его не признает никто! Не твой ли случайно, а?
Посмотрела Кукушка на птенца и отвернулась:
— Откуда мне знать, я ведь птенцов своих никогда не видела. Мне до птенцов дела нет.
Посмотрел и птенец на Кукушку.
— Нет! — говорит. — Другие меня кормили. Эта какая-то серая и чужая, а у тех, помню, что-то красновато-рыжее было!
И тут появляется Горихвост: рыжеватая грудка, красноватый хвост! И тревожно кричит:
— Фють, цик-цик! (Что значит: «Волнуюсь, сынок у меня потерялся!»)
— Есть тут один красноротый, — ответил Дрозд. — Но на твоего совсем не похожий. Неизвестно чей!
Взглянул Горихвост на птенца и обрадовался.
— Фють, цить-цить! — кричит. («Миленький, маленький мой!»)
И птенец Горихвоста узнал:
— Так вот кто, значит, я — Горихвост!
И поскорее разинул свой красный рот, чтобы его накормили. Горихвост сел птенцу на голову и сунул в рот большущую гусеницу.
— Ничего себе! — ахнул Дрозд. — Папа втрое меньше сынка! На голове у него сидит!
— А сын-то и впрямь ни в мать, ни в отца… — прошептала Синица.
А было так. Кукушка подкинула горихвосткам яйцо — и горихвостки высидели кукушонка. И считают его родным. И он их считает родными. И рады они друг другу и друг без друга никак не могут. А родная Кукушка птенца не признала. И он родную мать не узнал: они ведь никогда не встречались. Вот ведь как бывает в лесу!
Иллюстратор Бордюг С.
