На вокзале была обычная суета. Пассажиры и провожающие обнимались, целовались, махали на прощание платочками и, обливаясь слезами, снова бросались друг другу в объятия.
Они даже не заметили рыжего льва с сачком и чемоданами в лапах, который как угорелый носился по перрону в поисках своего вагона.
Раздался свисток паровоза. Поезд тронулся, и Бонифаций едва успел вскочить в последний вагон.
Окутанный дымом поезд мчался по полям и лесам, пересекал реки, нырял в тёмные провалы тоннелей, колёса весело отстукивали песенку, и Бонифаций тихонько подпевал:
Пум-пирипи-пум!
Пирипи-пирипи-пум!.
Наконец паровоз остановился у самого берега моря и, выпустив пар, устало вздохнул: «Пффф… ох!»
У пристани покачивался маленький пароходик, готовый к отплытию. Бонифаций прыгнул на палубу, и пароходик — словно он только этого и ждал — громко загудел и отправился в дальний путь.
Взбираясь на гребни волн и проваливаясь вниз, пароходик медленно полз по бескрайнему океану.
На носу, примостившись на своём чемодане, сидел Бонифаций и зорко вглядывался вдаль.
Всю дорогу лев не смыкал глаз — он боялся пропустить свою остановку. А когда на горизонте показывался какой-нибудь островок, он хватал чемодан и сбегал вниз. И каждый раз убеждался, что это ещё не Африка.
Тогда, устроившись поудобнее, он подставил лицо горячему солнцу и стал мечтать о том, как будет загорать на песке, есть бананы и ловить в озере рыбу.
Больше всего на свете ему хотелось поймать маленькую золотую рыбку с длинными красными плавниками. Вот она подплыла к нему совсем близко, тихо покачивая плавниками и переливаясь всеми цветами, он почти держал её в руках… Но тут корабль неожиданно остановился, кто-то крикнул: «Африка, выходите!»
Бонифаций был уже дома.
(Илл. Бордюг С. и Трепенок Н.)
