Жил да был на свете царь. Петром его звали. По прозвищу — Великий. И вот как-то надумал он город на берегу Балтики основать и назвать оный город Санкт-Петербургом.
Выбрал место хорошее. И река есть, и море. Ко всем сторонам путь. Да вот незадача — камень на том пути лежит. Ни пройти, ни проехать!
— Убрать его немедля! — говорит царь. — Казны не пожалею! Озолочу!
Тут немецкий инженер вышел:
— Натюрлих! Я могу камень механизмой иссверлить на мелкие куски во славу Вашего Императорского Величия. Извольте на обустройство сто тыщ Рублёв.
И пошла работа! Пилой пилил, долотом долбил, молотком отбивал, да ничего не вышло. Только пилы да молотки поломал и механизму свою изгубил!
А тут итальянцы:
— Аллёре, — говорят. — Сие дело деликатное, воздушности требует. Летательный аппарат мастера Леонардо сей камень по воздуху перенесет, а на всё про всё пятьдесят тыщ целковых нам.
Взлететь-то сей аппарат взлетел, да, вишь, верёвки все полопались!
Тут китаец откуда-то выскочил казны сустаток забрал, а камень обещал взорвать.
Ну, тут ихнего брата набежало… Заложили бомбы, петарды, фейерверки!
Фитиль подожгли. И тут как шарахнет!
Дым рассеялся. Камень на месте стоит.
А царя не видать.
Тут свита забеспокоилась:
— Мать честная! А где государь-то?!
А государь летит по небу, государство своё обозревает и думает, что нельзя, мол, так опрометчиво иноземцам доверяться.
Тут солдат по лесу идёт. Домой возвращается. Песню маршевую поет:
«Было дело под Азовом, Дело славное, друзья!
Наш могучий ампиратор,
Наш державный великан
Сам, родимый, пред полками,
Словно сокол, он летал!»
Вдруг прямо перед ним что-то с неба упало.
Глянь — а из болота ноги торчат. Взялся за них солдат и выдернул летуна из трясины.
Царь, не оклемавшись толком, сразу вопрошает:
— Ты кто есть?
— Я, знамо дело, солдат!
Прислонил солдат царя к стволу и в очередь спрашивает:
— А ты кто будешь?
— Я — Пётр!
Солдат его по плечу хлопнул:
— О! Вот так-так! И я Пётр! Тёзка, значит.
А сам с царя кафтан снял и в пруду постирал.
— Эх, Петруша, мил человек, — говорит, — Как же тебя угораздило в болото? Не случись меня, утоп бы до смерти.
Потом искупал царя в пруду и персону его оглядел:
— Вот теперь вижу, что ты Петруха. А то уж подумал, что ты царь!
Пётр насторожился.
— Какой-такой царь? — спрашивает.
— Болотный! — смеётся солдат.
— Ну, царь не царь, а слуга я царский, — хитрит царь, — Выведи-ка меня из лесу, солдат.
— А царя покажешь? — щурится солдат.
— А ты и впрямь царя не видел?
— Куды там, в строю в дальнем шеренге стоял, оттелева не видать.
И пошли они. Солдат поёт:
«Уж не раз грозою грянул
На могучий вражий стан.
Пули облаком неслися,
Кровь горячая лилась…»
Вдруг из-за дерева на них разбойники.
— Стой! — говорят.
Государь к такому обращению непривычный. Да не успел он слово молвить, как атаман его кулаком приложил. Но солдат е испугался – таких тумаков разбойничкам надавал!
Взвалил солдат государя на плечо и дальше зашагал. Идёт, песню поёт:
«Вдруг одна злодейка пуля
В шляпу царскую впилась.
Не смутился анпиратор,
Взор, как молния, блистал!»
Тут и царь очнулся.
— Ну что, оклемался? — спрашивает солдат. И пошли вместе. Пока солдатским маршем-то шли, не заметили, как заблудились. Кругом темень, ни тропки, ни просвету.
Солдат и говорит:
А царь стоит и думает:
«Надо же! Служил мне двадцать пять лет, а меня не видел! Странно сие!»
Тут солдат на него упал – еле Петр его поймал.
— Есть огонек, Петя, тут недалеко.
— Ох, не доброе это место, — говорит царь, — для ночлега не приспособленное и на карте государства Российского не отмеченное. А солдата ничем не прошибёшь.
— Ничего! Приспособим! Отметим! Солдат в дверь постучался, да никто не отозвался.
— Спят все? Аль померли? — крикнул солдат да как толканёт дверь, чуть с петель не снёс!
Дверь и отворилась. Глядь — на пороге старая карга: спина колесом, а на горбу чёрный кот глазом сверкает.
— Чаво надоть? — шамкает ведьма.
— Ты чего ж, старая, добрым людям не открываешь, на ночь не пускаешь? — говорит солдат.
— В лесу переночуете! Не похудеете! — огрызнулась старуха и хотела было захлопнуть дверь, да солдат ей помешал.
— Тихо, Бабуля-ягуля! Я-то ладно — солдатская голова, что под дождиком трава. А вот другу моему невместно в лесу ночевать! Он самого царя видал!
Вошли солдат и царь в горницу.
— А ну-ка, что есть в печи, на стол мечи! — говорит солдат.
Старуха из-за печи ругается:
— Сейчас тебе, пробка серая! Держи карман. На вас, дармоедов, не припасено!
Солдат зорким глазом своим да нюхом солдатским заприметил запас в печи. Пришлось-таки старухе делиться.
Полезла ведьма за рюмками, а про себя думает:
«Ладно, попотчиваю вас зельем снотворным. Крепко спать будете. На том свете проснётесь».
Солдат недоброе почуял. Поднесла старуха гостям зелье. Царь рюмку взял, а солдат ему выпить не дал и тайком на пол выплеснул. Старухин кот с пола слизал и немедля заснул.
— Ну и нам спать пора! — сказал солдат. — Эй, старая, готовь ночлег.
Старуха вдруг будто подобрела.
— Идите, гости дорогие, на чердак. Там на сене и тепло и мягко будет. — А сама руки потирает.
Да солдат-то всё примечает. Как на чердак залезли, он царю и говорит:
— Давай-ка по очереди спать, Петруша. Бережёного и Бог бережёт.
Выпал жребий царю в дозор. Солдат лежит и думает:
«Как-то будет Петя на часах стоять? Дай-ка на него гляну».
Смотрит, а тот стоит с закрытыми глазами и качается.
— Что качаешься? Аль дремлешь? — спрашивает солдат.
Царь сей же час глаза открыл:
— Нет, нет!
— То-то, смотри! — наказал солдат.
Вот царь стоял, стоял, и начало его опять в сон клонить. Тут уж солдат не сдержался и кинулся в царя ботинком. Тот враз проснулся, а солдат его корит:
— Разве так караул держат?! — говорит. — Меня двадцать пять лет уму-разуму учили! А тебя, видать, нет! Раз-другой простил, а уж третья вина завсегда виновата!
Посмотрел на государя, а тот еле на ногах держится. Пожалел его солдат:
— Ну, теперь ложись спать, горе луковое! Я сам на часы встану.
Лёг царь на сено, а солдат к оконцу подошёл. Глядь — а из лесу разбойники идут, солдатским кулаком битые. Злые да голодные.
Залез, а там уж его солдат ждёт. Кулаком разбойничка погладил, тот и повалился — как раз под бок к царю.
Ждёт-пождёт вожак Саватейку, а того всё нету. Послал он другого:
— Иди-ка ты погляди, что он там возится!
Только тот на чердак сунулся, солдат его за шкирку взял и всего втащил. Кричит разбойник, а с солдатом сладить не может.
Атаман совсем разозлился.
— Бездельники, дармоеды! — кричит. — Не могут дело сделать!
И сам на чердак полез. Смотрит — а там знакомый солдат с поленом в руках. Разбойника оторопь взяла.
— Опять ты? — говорит.
А солдат отвечает:
— Я! Иди, вожак, к своей стае!
И наладил его поленом по башке.
Тут царь проснулся. Видит — разбойники вповалку лежат, и говорит:
— Что тут было? Опять они?!
— Они! Долго теперь не очухаются!
Государь огорчился:
— Что ж ты меня не разбудил?
Солдат только улыбнулся:
— Уж больно ты, Петруша, сладко спал.
Слезли они с чердака. Увидала бабка, что гости живы и невредимы, испугалась:
— Ой, служивенький, не губи!
А солдат с царём на сундук её смотрят и переглядываются.
Открыли сундук, а там золота на многие тыщи! То разбойники награбили.
Старуха криком кричит:
— Разбойники! Я самому царю буду жаловаться!
Царь только в усы усмехнулся.
Вынесли они сундук из избы и в лодку поставили.
Плывут и вдвоём поют:
«Конь не дрогнул от удара,
Но быстрее поскакал.
Видно, турки промахнулись —
Ампиратор усидел».
А в то время свита под камнем сидит, по царю горюет.
Смотрят — царь с солдатом в лодке подплывают да сундук на берег ставят. Свита так на колени и попадала.
А царь вопрошает:
— Ну, что, потеряли царя своего?
Солдат недоумевает:
— А кто царь-то?
Тут слуга подбежал, государю его камзол подал. Царь прибрался и говорит:
— А видишь — все без шапок, мы с тобой одни в шапках. Вот кто-то из нас двоих и есть царь! Солдат рассуждает:
— Ага! Ты слуга царский. Стало быть, это я, что ль, царь-то?
А царь расхохотался:
— Хитёр, пробка серая! Изворотлив, шельма!
А тут свита опять за своё — не желает ли государь опыт с камнем продолжить?
Царь солдата спрашивает:
— Ну как, солдатик? Что, думаешь, с камнем сим сделать возможно?
А солдат и говорит:
— На камень боле тратиться не надоть. На енто золото, ежели с умом, цельный город отстроить можно. А на камне том надлежит вашему ампираторскому величию памятник водрузить! Потомкам в назидание!
И повелел царь — быть по сему! А солдату тихонько наказал:
— Да смотри, никому не сказывай, что башмаком-то меня огрел.
Как царь повелел, так всё и сделали! И город стоит, и камень с памятником.
Иллюстраторы: Пронин Ю и Капнинский А.
