Они вместе выросли и поэтому очень хорошо ладили между собой: Йерун и Болтун.
Йерун был собакой. С длинными шёлковыми ушами и мохнатыми лапами. А Болтун был полосатым котом, который всегда что-то тихонько мурлыкал себе под нос, за что его и прозвали Болтуном. Да, друг другу они не мешали, у каждого была своя миска и своя корзинка, чтобы в ней спать, а иногда они даже спали рядышком у камина.
Только однажды кот и пёс по-настоящему поссорились, да и тогда немедленно помирились! Болтун шипел и царапался, а Йерун рычал и кусался, и кто знает, что вообще могло случиться, если бы старый попугай Лорреснор не призвал бы их обоих к порядку.
— Ну-ка, пр-рекратите, — крикнул на них попугай. — Будьте благор-разумны! И не сметь ссор-риться!
Йеруну и Болтуну сразу стало стыдно, и они быстро отпустили друг друга.А сегодня снова поссорились, когда Йерун обедал на кухне. Болтун сидел на подоконнике и смотрел на него.
— Фу, — сказал он. — Какой же ты обжора, какой проглот. Ты ведь даже не жуешь, а заглатываешь свою собачью еду громадными кусками. Посмотрел бы на меня, как я ем, как аккуратно и изысканно. Молоко я осторожно лакаю язычком, а кошачий корм и рыбку ем бесшумно и без всяких вот этих «хлюп-хлюп», «хряп-хряп», как ты, жадюга, торопыга, объедало!
Ну, этого пёс Йерун не мог так просто оставить. Сначала он быстро доел последние кусочки из своей миски, а потом бросился защищаться.
— Гав! Гав! Гав! — пролаял он басом и напрыгнул на Болтуна на своих неуклюжих лапах, но Болтун взмыл на кухонный шкаф и оттуда стал шипеть на Йеруна.
— Опять поругались? — закричал попугай Лорреснор, который раскачивался взад-вперёд на своей деревянной жёрдочке. — Послушали бы лучше меня, я бы рассказал вам, как так получилось, что Йерун сметает свою еду в одну минуту, а Болтун ест осторожно и малюсенькими кусочками.
Кот и пёс тут же замолчали и стали слушать, потому что оба просто обожали интересные истории.
— Это было очень-очень-очень давно, — начал Лорреснор. — Тогда все собаки были ещё дикими. У них не было хозяина, который давал бы им еду, так что им самим приходилось добывать себе пропитание в бескрайних полях. И как же они это делали? Может, они выходили на охоту по ночам и в одиночку? А вот и нет! Они охотились днём и собирались для этого в большие стаи. Если они чуяли запах дичи, то бросались в погоню всей стаей, с лаем и воем, и если им удавалось кого-то поймать, то это и был их обед. Но ведь в стае собак было очень много, им надо было делить добычу, а это не всегда получалось у них по-честному и по-товарищески, вы же понимаете. Ведь это были дикие собаки, — пояснил Лорреснор, чтобы их как-то оправдать. — Воспитанная собака, такая как наш Йерун, ни за что бы до такого не опустилась. Но, как бы там ни было, дикие собаки старались оторвать себе кусок мяса побольше и проглотить его как можно быстрее, чтобы никто не отнял. И вот эта старая привычка — скорей-скорей и хвать-хвать — осталась у собак навсегда.
А вот твои предки, Болтун, были дикими кошками. У них тоже не было хозяина, который мог бы налить в блюдечко молока и положить вкусные кусочки, им тоже надо было самим искать себе корм. Дикие кошки выходили на охоту ночью и всегда только поодиночке. Если кошка ловила добычу, она утаскивала её куда-нибудь в укромный тёмный уголок, где не было других котов, которые могли бы на неё позариться, и там съедала её спокойно, бесшумно и не торопясь. Вот почему, Болтун, ты до сих пор так аккуратно съедаешь свою рыбку и кошачий корм. Но ты не должен обижать Йеруна за то, что он ест по-другому. Такова уж его природа.
— Хорошая история, — сказал Болтун. — Спасибо тебе, Лорреснор!
— Спасибо, Лорреснор! — поблагодарил попугая и Йерун.
А потом пёс и кот уютно расположились на полу и стали играть с хвостами друг друга. Я думаю, что с тех пор они никогда больше не ругались, хотя я, конечно, могу ошибаться.
(Илл. Колпаковой Н.)
