Во льду дед Семен бьет прорубь — рыбку ловить. Прорубь не простая — налажена с умом.
Дед обчертил пешней круг на льду, проколупал яму, посередине наладил изо льда же кольцо, а внутри его ударил пешней.
Хлынула спертая, студеная вода, до краев наполнила прорубь.
С водой вошли рыбки — снеток, малявка, плотва.
Вошли, поплавали, а назад нет ходу — не пускает кольцо.
Посмеялся своей хитрости дед Семен, приладил сбоку к проруби канавку — сачок заводить и пошел домой, ждать ночи — когда и большая рыбина в прорубь заходит.
Убрал дед Семен лошадь и овцу — все свое хозяйство — и полез на печь.
А жил он вдвоем со старым котом на краю села в мазанке.
Кот у деда под мышкой песни запел, тыкался мокрым носом в шею.
— Что ты, неугомонный, — спрашивал дед, — или мышей давно не нюхал?
Кот ворочался, старался выговорить на кошачьем языке не понять что.
«Пустяки», — думает дед, а сна нет как нет.
Проворочался до полуночи, взял железный фонарь, сачок, ведро и пошел на речку.
Поставил у проруби железный фонарь, стал черенком постукивать по льду.
— Ну-ка, рыбка, плыви на свет.
Потом разбил тонкий ледок, завел сачок и вытянул его полный серебряной рыбешки.
«Что за диво, — думает дед, — никогда столько рыбы не лавливал. Да смирная какая, не плещется».
Завел и еще столько же вытянул. Глазам не верит: «Нам с котом на неделю едева не проесть».
Посветил фонарем в прорубь — и видит, на дне около кольца лежит темная рыбина.
Распоясался дед Семен, снял полушубок, рукава засучил, наловчился да руками под водой и ухватил рыбину.
А она хвостом не бьет, — смирная.
Завернул дед рыбу в полу, подхватил ведро с малявками и домой…
— Ну, — говорит, — котище, поедим на старости до отвала, смотри…
И вывалил из полы на стол.
И на столе вытянула зеленый плес, руки сложила, спит русалка, личико — спокойное, детское…
Дед — к двери, ведро уронил, а дверь забухла, — не отворяется.
Русалка спит…
Обошелся дед понемногу; пододвинулся поближе, потрогал — не кусается, и грудь у нее дышит, как у человека.
Старый кот рыбу рассыпанную не ест, на русалку смотрит, — горят котовские глаза.
Набрал дед тряпья, в углу на печке гнездо устроил, в головах шапку старую положил, отнес туда русалку, а чтобы тараканы не кусали — прикрыл решетом.
И сам на печку залез, да не спится.
Кот ходит, на решето глядит…
Всю ночь проворочался старый дед; поутру скотину убрал да опять к печке: русалка спит; кот от решета не отходит.
Задумался дед; стал щи из снетков варить, горшок валится, чаду напустил…
Вдруг чихнуло…
— Кот, это ты? — спрашивает дед.
Глянул под решето, а у русалки открытые глаза, — све-тятся. Пошевелила губами:
— Что это ты, дед, как чадишь, не люблю я чаду.
— А я сейчас, — заторопился дед, окно поднял, а горшок с недоваренными щами вынес за дверь.
— Проснулась? А я тебя было за щуку опознал. Половина дня прошла, сидят дед и кот голодные. Русалка говорит:
— Дед Семен, я есть хочу.
— А я сейчас, вот только, — дед помялся, — хлебец ржаной у меня, больше ничего нет.
— Я леденцов хочу.
— Сейчас я, сейчас…- Вышел дед на двор и думает: «Продам овцу, — куда мне овца? Куплю леденцов…»
Сел на лошадь, овцу через шею перекинул, поскакал в село.
К вечеру вернулся с леденцами.
Русалка схватила в горсть леденцов — да в рот, так все и съела, а наевшись, заснула…
Кот сидел на краю печки, злой, урчал.
Приходит к деду внучонок Федька, говорит:
— Сплети, дед, мочальный кнут…
Отказать нельзя. Принялся дед кнут вить, хоть и не забавно, как раньше бывало.
Глаза старые, за всем не углядишь, а Федька на печку да к решету.
— Деда, а деда, что это? — кричит Федька и тянет русалку за хвост… Она кричит, руками хватается за кирпичи.
— Ах ты, озорник! — никогда так не сердился дед Семен; отнял русалку, погладил, а Федьку мочальным кнутом:- Не балуй, не балуй…
Басом ревел Федька:
— Никогда к тебе не приду…
— И не надо.
Замкнулся дед, никого в избу не пускал, ходил мрачный. А мрачнее деда — старый рыжий кот…
— Ох, недоброе, кот, задумал, — говорил дед. Кот молчал.
А русалка просыпалась, клянчила то леденцов, то янтарную нитку. Или еще выдумала:
— Хочу самоцветных камушков, хочу наряжаться.
Нечего делать — продал дед лошадь, принес из городе сундучок камушков и янтарную нитку.
— Поиграй, поиграй, золотая, посмейся.
Утром солнце на печь глядело, сидела русалка, свесив зеленый плес с печи, пересыпала камушки из ладони в ладонь, смеялась.
Дед улыбался в густые усы, думал: «Век бы на нее просмотрел».
А кот ходил по пустому хлеву и мяукал хриплым мявом, словно детей хоронил. Потом прокрался в избу. Шерсть дыбом, глаза дикие.
Дед лавку мыл; солнце поднималось, уходило из избы…
— Дед, дед! — закричала русалка.- Разбери крышу, чтобы солнце весь день на меня светило.
Не успел дед повернуться, а кот боком махнул на печь, повалил русалку, искал усатой мордой тонкое горло.
Забилась русалка, вывертывается. Дед на печь, оттащил кота.
— Удуши кота, удуши кота, — плачет русалка.
— Кота-то удушить? — говорит дед.- Старого!..
— Он меня съест.
Скрутил дед тонкую бечевку, помазал салом, взял кота, пошел в хлев.
Бечевку через балку перекинул, надел на кота петлю.
— Прощай, старичок…
Кот молчал, зажмурил глаза.
Ключ от хлева дед бросил в колодезь.
А русалка долго на этот раз спала: должно быть, с перепугу.
Прошла зима. Река разломала лед, два раза прорывала плотину, насилу успокоилась.
Зазеленела на буграх куриная слепота, запахло березами, и девушки у реки играли в горелки, пели песни.
Дед Семен окно раскрыл; пахучий, звонкий от песен ветер ворвался в низкую избу.
Молча соскочила с печи русалка, поднялась на руках.
Глядит в окно, не сморгнет, высоко дышит грудь.
— Дед, дед, возьми меня: я к девушкам хочу.
— Как же мы пойдем, засмеют они нас.
— Я хочу, возьми меня.- Натерла глаза и заплакала.
Дед смекнул.
Положил русалку за пазуху, пошел на выгон, где девушки хоровод водили.
— Посмотрите-ка, — закричали девушки, — старый приплелся!..
Дед было барахтаться… Ничего не помогло — кричат, смеются, за бороду тянут. От песен, от смеха закружилась стариковская голова.
А солнышко золотое, ветер степной…
И за самое сердце укусила зубами русалка старого деда, — впилась…
Замотал дед головой да — к речке бегом бежать…
А русалка просунула пальцы под ребра, раздвинула, вцепилась зубами еще раз. Заревел дед и пал с крутого берега в омут.
С тех пор по ночам выходит из омута, стоит над водой седая его голова, мучаясь, открывает рот.
Да мало что наплести можно про старого деда!
