Собрались под Новый год у праздничной лесной ёлки звери и птицы. Кабаны пришли, лоси, волки, лисицы, зайцы. Филин прилетел.
В другое время передрались бы все, перегрызлись, а сейчас ничего, смирно сидят. Только страшные рассказы рассказывают.
Переполох
– Хорб! Харб! Хряк! Хрю-хрю-хрюк!
Я свирепый кабан-секач. Так люди прозвали нас, молодых диких кабанов, за то, что изо рта у нас торчат два страшных бивня. Мы народ отчаянный. Даже людей не боимся, если нас – стадо, а человек один и без этого… как его?.. без хрю-хрю-хрюжья.
Только вот этой осенью случилось… Просто щетина дыбом, как вспомнишь! Свинство прямо, как напугали нас. Шли мы стадечком – я и три молодые чушки – по лесу. Глядь, забор стоит. За забором – дача, окна досками заколочены. Кругом дачи – сад; яблони, дубы огромные. У нас слюнки потекли: жёлуди там на земле валяются, может, и яблоки. А люди в заколоченных дачах никогда не живут. Это мы хорошо знаем.
Пошли кругом забора, дырку в нём нашли.
Яблок на земле не оказалось, зато желудей – тыщи! И корешки какие-то сладкие – хрюк! – пресладкие! Мы всю землю в саду вспахали носами, как свиньи. Налопались – не продохнуть. И тут же под дубом легли маленько соснуть. Тишина такая – ни листик не колыхнётся.
Вот спим, пищу перевариваем. Такого храп-храп-храпака задаём – сороки от нас шарахаются.
Вдруг – голос! Человеческий голос:
– Говорит Москва!
У меня сна как не бывало. Вскочил я. А он:
– Говорит Москва!
Вскочили на ноги и чушки.
– Хрю? Хрю? Хрюк? – спрашивают. А он:
– Начинаем производственную гимнастику, – на весь-то лес!
Стоим, смотрим по всем сторонам: где враг? Откуда? В какую сторону бежать?
Ни справа, ни слева, ни спереди, ни сзади – никого! Но ведь мы же знаем: так ведь не бывает, чтобы голос был, а человека не было! Не иначе, как он это на нас кричит: «Зачем мои жёлуди слопали! Вот я вас сейчас!..»
До того страшно – мураши по коже на шкуре, щетина дыбом!
Не выдержали мы. Как рванём – и туда, где в заборе дыра. Я шишку себе набил, но проскочил. А чушки разом за мной. Визг подняли: «Виии! Вииии!» – хоть уши затыкай!
А нам вслед:
– Вытянуть руки вперёд, раз, два, три…
Вот-вот за ноги вытянутыми руками схватит, вот-вот бабахнет! Забор не выдержал – трах! – повалился. Чушки галопом – и за мной по лесу да в чащу! Такого шуму наделали, что и не слыхали, стрелял тот человек или нет. Ох, и страху натерпелись – ужас прямо!
Потом знакомый заяц нам объяснил:
– Свиньи вы, свиньи. Одно слово – копачи. Всё рылом в землю. Нет чтобы наверх посмотреть. А там репродуктор на дереве прибит. И страшного в этом ничего нет. Орёт только громко, а ни бегать, ни стрелять не может. Вещь не удешев… – как его? – неодушевлённая!
Рассказ годовалого медведя
– Я родился в прошлом году, как полагается, в берлоге. Под Новый год был ещё крошкой-сосунком – с крысу ростом. Проснёшься, пососёшь – и опять спать.
Вдруг просыпаюсь: кто-то – грох! Грох! Грох! – над головой, и вся наша берлога трясётся. Вот ужас-то!
Мамаша-медведиха шепчет мне:
– Охотники! Я побегу, а ты лежи: тебя, может, и не заметят…
Да как вскочит – свет хлынул в берлогу – и дёру со всех ног!
А это, оказывается, совсем и не охотники, это, оказывается, деревенский дед в лес на дровнях приехал ёлку новогоднюю для клуба срубить. И начал топором грохать по той самой ёлочке, под которой мамаша себе спальню на зиму устроила. Дед – как выскочила медведиха из-под снега – так сам от страха затрясся, пал в дровни и давай коня настёгивать. Тут уж не до ёлки!
А я лежу в развороченной берлоге – холодно мне и есть хочется. Вылез и пошёл мамашу разыскивать.
В лесу снег; я тону в нём с головой, ничего кругом не вижу, только вверх смотрю. Там на ветках рыженький зверёк с пушистым хвостом прыгает, сучит на меня ножками, цокает сердито.
Побоялся я к нему на дерево влезть поиграть. Нашёл местечко под большими лапами ели, где снег весь выдуло, чуть только на земле осталось. Сел тут и давай скулить – мамашу звать. Звал-звал – не откликается. А у меня животик подвело. Так есть хочется, прямо никакого терпежу! Я и стал лапками землю рыть.
Глядь – а на ней под снежком травка зелёная, цветочки! Вот радость-то! Давай их в рот запихивать – маленькие-то ведь всё в рот себе тащат, на вкус пробуют. Нет, вижу, не очень-то вкусно – совсем не то сладкое, что мамашино молочко… Выплюнул – фррр! Стал глубже копать – там корешки. Ну, эти съедобные оказались, хоть и горьковатые.
Набил я себе ими пузечко – будто и легче стало, не так голодно. Я свернулся калачиком под ёлкой, лежал, лежал – да вдруг ка-ак засну!
…Просыпаюсь, а кругом темно, и опять есть хочется. Я уж подумал было, что меня нашла мамаша-медведиха и сонного принесла назад в берлогу. Да нет, рядом никого нет, кругом колючие еловые лапы…
Вылез я из-под них – глубокий снег, холод, темнота… Я и заплакал, опять мамашу стал звать. Никого! Только мыши в снегу пищат: у них, оказывается, гнёзда на ветвях кусточков под снегом – испугались, что я их мышат съем! А я и сам испугался: вдруг на мой писк какой-нибудь страшный зверь придёт и – хап! – схватит меня и проглотит. Маленький ведь я ещё был.
Сижу, дрожу, от страха глаза зажмурил – и слышу: идёт кто-то. Тяжёлые такие шаги – под снегом сучья ломают. Открыл глаза – всё равно ничего не видать: темно. А шаги ближе, ближе – и замерли: вот сейчас кинется!.. Ох и страшно же!..
Но тут я узнал свою мамашу – это она пришла на мой писк!
Вот мы обрадовались друг другу! И как раз тут часы пробили полночь. Родился Новый год, и всё кончилось счастливо, как и всегда во всех страшных новогодних рассказах.
Вот и всё.
Иллюстратор Марина Белоусова.
