— А в наших краях вот так бьют!.. — крикнул он, схватил дива за бороду, намотал её на руку — и с размаху об пол! Только чёрное пятно от карлика осталось.
Обрадовались падишахские дочери, принялись батыра и друг дружку обнимать да целовать. Три дня и три ночи праздновали они. А потом забрал Турай-батыр из дворца всё золото, серебро и самоцветы и повёл девушек к колодцу.
Двум старшим сказал:
— Наверху меня два товарища ждут. Джигиты они видные, хотите — свадьбы играйте.
Младшей же, той, что к нему навстречу из дворца выбежала, говорит:
— А ты, милая, если я тебе нравлюсь, матери моей снохой будешь, а мне — женой.
Улыбнулась младшая в ответ: как такой джигит может не нравиться!..
Ладно, стали Ташказар и Тауказар из колодца добычу поднимать. Сначала драгоценности вытащили. Потом одну за другой девушек, от страха визжащих. Последним Турай-батыр в верёвочную петлю сел. Подняли его Ташказар и Тауказар почти до края колодца, Турай уже белый свет увидел, а потом взяли и перерезали верёвку — жадность их, видно, обуяла. И полетел Турай-батыр вниз, на дно.
Никто не знает, сколько он без памяти пролежал. Потом очнулся наконец, вспомнил, что с ним стряслось, и опечалился. Не о золоте — что богатство? Были бы руки, а богатство — дело наживное, а об измене товарищей своих. Друг предаст — будто соль на рану…
Что делать?… Снова Турай к той старухе пошёл:
— Неудачливый я, видно, человек… Не знаешь ли ты, бабушка, как мне отсюда домой выбраться? Научи, если знаешь!..
Вывела старухаТурая из дома и показала тропинку, что по склону оврага спускается:
— Иди по этой тропке. Доберёшься до большого озера, посреди него остров увидишь, на котором ветвистый вяз растёт. А под вязом будут два козла бодаться, белый и чёрный. Тут уж как повезёт: за белого сумеешь ухватиться — вынесет он тебя на белый свет, за чёрного — плохо твоё дело. Смотри, не промахнись!
Поблагодарил Турай-батыр старуху за добрый совет, лицо водой ключевой умыл, перепоясался и пошёл по тропинке, какая указана была. День шёл, ночь шёл. На третий день, когда солнце за полдень перевалило, добрался до большого озера, Глядит — всё в точности так, как старуха рассказывала: посреди воды остров, на острове вяз, под вязом два козла здоровущие, что твои быки, бодаются. Один белый, другой чёрный. Да так сильно бодаются, что с рогов искры сыплются, а остров весь дрожит. Вошёл джигит в воду, доплыл до острова, выбрался кое-как на сушу. Потом изловчился и ухватил белого козла за ногу! И в тот же миг всё вокруг него завертелось, и почувствовал Турай-батыр, что летит куда-то. Потом вдруг вспыхнул яркий белый свет, и он ударился о что-то. Огляделся джигит — он на земле, а козла и след простыл.
Порадовался Турай-батыр, что цел-невредим на белый свет выбрался, одежду отряхнул и двинулся в путь. Шёл он, опустив голову — было джигиту о чём подумать — и скоро заметил в дорожной пыли следы. Двое мужчин, три женщины шли. Пустился Турай по этим следам, дошёл до места, где путники привал устроили. Покопался палкой в золе, что от костра осталась, видит: в золе — лепёшки пресные. Думает джигит: ‘А ведь это для меня моя красавица припрятала…’
Ладно, отправился он по эти следам дальше, добрался до какого-то города. Смотрит, в самом его центре два больших красивых дома строят. Спрашивает Турай-батыр:
— А чьи же это такие дома — падишаха или бая? Отвечают ему:
— Нет, не падишахские это дома и не байские. Тут два батыра жить будут, что падишаха дивов одолели и падишахских дочек освободили.
Намотал Турай эту новость на ус, потом переоделся в лохмотья и предстал перед бывшими своими товарищами в облике нищего.
Ташказар и Тауказар сидели-пировали. Нищего увидели — кусок хлеба бросили. Взял Турай хлеб, в сторону отошёл, ест да смотрит. Видит: две девушки в красном углу сидят, а его невеста, голову повесив, пригорюнившись, на чурбане каком-то примостилась.
Не понравилось Ташказару, что нищий в доме так долго отирается.
— Что, попрошайка, — кричит, — доел свой хлеб? Ну и проваливай!
— Не беспокойся, я уйду, — Турай отвечает. — Среди мелких душ и у самого душа не на месте. Сейчас уйду, позволь только попробовать твой лук, что на стене висит.
Забавно это Ташказару показалось, разрешил он ему взять свой лук.
Взял Турай-батыр лук, а он в его руках, как тряпичный, согнулся. Дали ему тогда лук Тауказара, и этот, как соломенный, поддался. Бросил Турай-батыр лук на пол.
— Сказал бы я пару слов о мужчинах, которые не стыдясь такое оружие носят, — говорит. — Не знаю, куда луки эти годятся, разве что мальчишкам, воробьев пугать.
Разозлился Тауказар, такие слова от нищего услышав, кинулся к Тураю.
— Эй ты, бродяга! — кричит. — Придержи язык, не то…
Но тут увидел он, что не простой нищий перед ним, а настоящий богатырь, у которого руки как брёвна, а шея, как у быка. Поэтому язык прикусил и тихо на место пошёл.
А Турай-батыр заметил на стене свой лук, на гвоздь повешенный, взял его и спрашивает:
— А вот решите, хозяева, загадку. По дороге сюда видел я пять лебедей, двух самцов и трёх самок. Подскажите, кого подстрелить, тех или других?
— Самцов, — все девушки говорят. — Самок нельзя трогать. Может, они в это время птенцов выводят.
Ташказар и Тауказар, оказывается, по-другому думают:
— Если уж суждено им погибнуть, — говорят, — пусть все пропадают. Почему же только самцов стрелять, чем они виноваты?…
Услышал это Турай-батыр, на середину комнаты вышел, стрелу в лук вложил, тетиву натянул, друзей своих бывших на прицел взял.
— Значит, есть за что самцов стрелять, — говорит. — Вот вы меня не спросили, почему лебедей не шесть, а пять было. А ведь знаете, что лебедь без пары не ходит. Тогда сам скажу: потому самка одна была, что самца её другие, всего исклевав, на дороге бросили. Так ли мужчины поступают?
Побледнели, услышав это, Ташказар и Тауказар, головы опустили.
А Турай-батыр старших дочерей падишахских спрашивает:
— Ну, решайте, умереть этим лебедям или в живых остаться.
— Умереть, — в один голос падишахские дочери отвечают.
— Ну что ж, — Турай говорит. — Тогда получай, Ташказар, то, что заслужил… И ты, Тауказар, тоже…
Назавтра отвёл Турай-батыр старших дочерей падишахских в новые дома, много золота и серебра дал. А сам со своей невестой домой, к матери вернулся и начал свадьбу играть.
И я на той свадьбе гулял. Сегодня пошёл, вчера пришёл. А угощенье там знатное было: мясом кормили, мёдом поили. Две бочки, один ковш, сколько хочешь, столько пьёшь. Ну, я-то больше всех выпил: они всё ковшом да ковшом черпали, а я всё ручкой да ручкой…
Иллюстратор Фарида Хасьянова.
