Жила-была старуха, у ней было два сына: один-то помер, а другой в дальнюю сторону уехал. Дня три спустя как уехал сын, приходит к ней солдат и просится:
— Бабушка, пусти ночевать.
— Иди, родимый! Да ты откудова?
— Я, бабушка, Никонец, с того свету выходец.
— Ах, золотой мой! У меня сыночек помер; не видал ли ты его?
— Как же, видел; мы с ним в одной горнице жили.
— Что ты!
— Он, бабушка, на том свете журавлей пасет.
— Ах, родненький, чай, он с ними замаялся?
— Еще как замаялся! Ведь журавли-то, бабушка, всё по шиповнику бродят.
— Чай, он обносился?
— Еще как обносился-то, совсем в лохмотьях.
— Есть у меня, родимый, аршин сорок холста да рублев с десяток денег; отнеси к сынку.
— Изволь, бабушка!
Долго ли, коротко ли, приезжает сын.
— Здравствуй, матушка!
— А ко мне без тебя приходил Никонец, с того света выходец, про покойного сынка сказывал; они вместе в одной горнице жили; я услала с ним туда холстик да десять рублев денег.
— Коли так, — говорит сын, — прощай, матушка! Я поеду по вольному свету; когда найду дураковатей тебя — буду тебя и кормить и поить, а не найду — со двора спихну!
Повернулся и пошел в путь-дорогу.
Приходит в господску деревню, остановился возле барского двора, а на дворе ходит свинья с поросятами; вот мужик стал на колени и кланяется свинье в землю. Увидала то из окна барыня и говорит девке:
— Ступай спроси, чего мужик кланяется?
Спрашивает девка:
— Мужичек, чего ты на коленях стоишь да свинье поклоны бьешь?
— Матушка! Доложи барыньке, что свинья-то ваша пестра, моей жене сестра, а у меня сын завтра женится, так на свадьбу прошу. Не отпустит ли свинью в свахи, а поросят в поезд?
Барыня, как выслушала эти речи, и говорит девке:
— Какой дурак! Просит свинью на свадьбу, да еще с поросятами. Ну что ж! Пусть с него люди посмеются. Наряди поскорей свинью в мою шубу да вели запрячь в повозку пару лошадей, пусть не пешком идет на свадьбу.
Запрягли повозку, посадили в нее наряженну свинью с поросятами и отдали мужику; он сел и поехал назад.
Вот воротился домой барин, а был он в то время на охоте. Барыня его встречает, сама со смеху помирает:
— Ах, душенька! Не было тебя, не с кем было посмеяться. Был здесь мужичок, кланялся нашей свинье: ваша свинья, говорит, пестра — моей жене сестра, и просил ее к своему сыну в свахи, а поросят в поезжане.
— Я знаю, — говорит барин, — ты ее отдала.
— Отпустила, душенька! Нарядила в свою шубу и дала повозку с парою лошадей.
— Да откуда мужик-то?
— Не знаю, голубчик!
— Это, выходит, не мужик — дурак, а ты — дура!
Рассердился барин, что жену обманули, выбежал из хором, сел на виноходца и поскакал в погоню.
Слышит мужик, что барин его нагоняет, завел лошадей с повозкою в густой лес, а сам снял с головы шляпу, опрокинул наземь и сел возле.
— Эй ты, борода! — закричал барин. — Не видал ли — не проехал ли здесь мужик на паре лошадей? Еще у него свинья с поросятами в повозке.
— Как не видать! Уж он давно проехал.
— В какую сторону? Как бы мне его догнать!
— Догнать — не устать, да повёрток много; того и смотри, заплутаешься. Тебе, чай, дороги неведомы?
— Поезжай, братец, ты, поймай мне этого мужика!
— Нет, барин, мне никак нельзя! У меня под шляпою сокол сидит.
— Ничего, я постерегу твоего сокола.
— Смотри, еще выпустишь! Птица дорогая! Меня хозяин тогда со свету сживет.
— А что она стоит?
— Да рублев триста будет.
— Ну коли упущу, так заплачу.
— Нет, барин, хоть теперь ты сулишь, а что после будет — не ведаю.
— Экой невера! Ну вот тебе триста рублев про всякий случай.
Мужик взял деньги, сел на иноходца и поскакал в лес, а барин остался пустую шляпу караулить.
Долго ждал барин; уж и солнышко закатывается, а мужика нет как нет! «Постой, посмотрю: есть ли под шляпою сокол? Коли есть, так приедет; а коли нет, так и ждать нечего!» Поднял шляпу, а сокола и не бывало! «Экой мерзавец! Ведь, наверно, это был тот самый мужик, что барыню обманул!» Плюнул с досады барин и поплелся к жене; а мужик уж давно дома.
— Ну, матушка, — говорит старухе, — живи у меня; есть на свете и тебя дурашливее. Вот ни за что ни про что дали тройку лошадей с повозкою, триста рублев денег да свинью с поросятами.
